Филологиня

– Здорово, – заметив, что хозяин очнулся, сказал супержурналист.

– А что, неделя уже прошла? – сонным голосом поинтересовался Леонид.

– Неделя – нет, – затёр стеклышки Фрол, – но пять дней миновало. Завтра-послезавтра выходные, так что целесообразно отправиться по месту назначения именно сегодня.

– Да-да, я понимаю, – покидая ложе, кивнул Леонид, – завхозы ведь тоже люди.

– Совершенно верно.

– Провести уик-энд в кругу семьи – это ли не счастье, – слегка приободрившись при виде нормального человеческого лица, улыбнулся Миров. – А адрес мой новый… Как?

– Семен, – коротко пояснил Фрол, и лицо его слегка помрачнело. Наверняка, Богатый при встрече снова тряс супержурналиста и требовал значительной скидки.

– Мне собираться или кофе попьем?

– К черту кофе. У меня от него запор, – поморщился Фрол.

– Тогда сигарету?

– А от сигарет понос.

Удивляясь столь не интеллигентной манере выражаться, прежде за Гавриковым не замечавшейся, Леонид нахлобучил на голову подобие вязаной шапки, просунулся в плащ, втиснулся в ботинки и в сопровождении хмурого Фрола, вышел из квартиры.

Дорогой оба молчали. В автобусе Фрол неожиданно проявил щедрость и заплатил за двоих. Это оказалось кстати. Мелких денег у Мирова не было.

– Ты за аренду деньги сразу мне, – по-прежнему коверкая расстановку слов, сказал журналист. – С завхозом я буду говорить, и вообще…

– Стихи, что ли, начал писать? – усмехнулся Леонид.

– Я давно их, – продолжал демонстрировать новую манеру Гавриков.

К счастью, до училища дошли быстро. По территории ПТУ все так же носились бритоголовые недоумки, крича вошедшим, то «хайль Гитлер!», то «харе Кришна!», в зависимости от степени развития кричавшего. При этом жесты были одинаковые: руку вскидывали вверх и держали до тех пор, пока Фрол не отвечал тем же.

– Они меня уже, – сказал журналист, и Миров кивнул, мол, ясно.

В кабинете бывшего профкома, который, как мы помним, находился в главном корпусе, все было готово к началу шашечного поединка. Белые и черные заняли свои исходные позиции на новеньком фанерном поле брани, а великий полководец стоял чуть в отдалении, скрестив руки на груди и пробуя на вкус дужку роговых очков.

– Деньги прибыли, – доложил Фрол.

– Ну, хорошо, – ответил завхоз таким тоном, будто хотел сказать: «Распоряжайтесь ими по своему усмотрению».

– Ты побудь, – сказал Фрол Мирову и удалился с завхозом, о чем-то тихо с ним переговариваясь. Миров поскучал минут пять, а потом махнул рукой и сел за шахматную доску. Он успел сыграть две партии сам на сам, и уже начал было третью, когда заговорщики вернулись. Завхоз оттолкнул Мирова от доски и сказал:

– Не мешай, мальчик. Шашки это не игрушка.

– Айда, – кивнул Мирову Фрол, показывая ключ, – будем знакомиться.

Шагая за уверенно поспешающим по коридору супержурналистом, Миров разглядывал стены, украшенные плакатами времен перестройки. На каждом плакате к ударной работе призывали упитанные мужички в монтажных касках, боевые тетушки в косынках работниц, а один лозунг был просто великолепен: «На рабочем месте, за фрезерным станком, не прельщайся водкой, вином и коньяком!» Видимо, в те далекие времена, незыблемая память о которых слегка выцвела, спиртные напитки некоторые злоумышленники приносили прямо в рабочие цеха. Там, оставив надежду подавить трудовую дисциплину водкой и вином, враги рабочего класса не скупились даже на коньяк. Да, были денечки!

– Еле согласился, гад, скостить до четырехсот, – подбегая к дверям малого зала, проронил Фрол, – но ничего, мы ему…

Ключ заскрежетал, двери распахнулись, и взору Леонида предстал во всем великолепии бывший зал для партсобраний. Правда, кое-что в его солидном облике изменилось…

– А где? – вскричал Фрол. – Куда дели?

– Слушай, Фрол, – раздраженно произнес Леонид, – брось дурацкую манеру не договаривать. Это может войти в привычку. Язык атрофируется…

– Здесь были бюсты! – заорал Гавриков, выбегая на середину зала и размахивая руками. – Ильич в правом углу, Карл в левом, как и положено! Посмотрим, на месте ли кулисный механизм!

Фрол разбежался и запрыгнул на сцену, перекатился через стол президиума, сбил графин, который тут же упал на пол и разбился, и побежал по сцене. Сделав два или три круга, Гавриков, возбужденный, наконец, спустился вниз, но уже по ступенькам:

– Кулисный механизм на месте. А это главное! И трибуна на месте, это хорошо!

– На чёрта нам кулисный механизм, – равнодушно произнес Миров. На него зал не произвел никакого впечатления. Ему вдруг стало жаль денег. Но дело сделано, и повернуть вспять было невозможно. Придется собираться здесь…

– Вот тебе ключи, – все еще возбужденно дыша, протянул связку Фрол. – Ты хорошенько осмотрись, а я побежал. У меня ведь работа. Я вечером зайду. Если увидишь Семена, скажи, что я хочу с ним выпить на мировую. Окей?

– Хоккей, – сказал Миров, – и футбол.

После того, как беспокойный посредник убежал, появилось новое действующее лицо. Это была бабушка-вахтерша, создание лет семидесяти, с заведенными назад руками и решительным, как у всех вахтеров, выражением лица.

– Тут токмо до пяти-шести, – строго прошепелявила она.

– Утра? – спросил Миров, усаживаясь на один из стульев в первом ряду.

– Я тебе дам утра! – рявкнула бабушка. – Вечера, конечно!

– Так и скажите, что до восемнадцати.

– Так и скажу.

– У нас в это время только собрание начинается, – заметил Миров.

– Так вы кто? Разве не музыканты?

– Нет, – покачал головой Миров, – мы юные друзья милиции.

– Дружинники? – уважительно уточнила бабушка. – Ну, это другое дело. Тогда хоть до утра.

Подавленная авторитетностью новых съемщиков зала, вахтерша на цыпочках удалилась и даже прикрыла за собой дверь.

Миров устало откинулся на спинку стула и вздохнул.