Филологиня

В течение часа он и его напарница выволокли на улицу весь скарб термитской семейки: следом за шифоньером появились два сундука, письменный стол, несколько стульев и всякая мелочь. В квартире осталась только газовая плита «Украина», точно такая же, как у Мирова, только чистая и с действующей духовкой.

Когда вынос добра завершился, и к погрузке подключился водитель, из подъезда, кряхтя, выполз хозяин с обмотанной полотенцем головой, и следом – два его отпрыска, причем младший все в том же вечернем платье.

Женщина и дети заняли места в кабине грузового такси. Машина двинулась, а хозяин с Мировым остались стоять на захламленном пятачке асфальта.

– Хорошая машина «Газель», – наконец, промолвил термит. – Другая в наш двор не заедет.

– Да, – согласился Миров.

Термит протянул ему связку ключей, и оба меняющихся поспешили к выходу со двора.

В тот же вечер состоялась транспортировка мировского имущества. В новую квартиру переехали диван-кровать, книжная полка, шкаф, холодильник и тумбочка с гипсовым бюстом Ницше. Грузить на такси вещи Леонида было легче, потому что помогали не только Семен и чудо-женщина, но и два местных алкоголика, рассчитывавших под шумок спереть какую-нибудь мелочь. Но, так как у Леонида не было никаких безделушек, два незваных помощника удовольствовались чувством выполненного долга, ведь, в конце концов, Миров был не просто ближним, но и добропорядочным соседом в течение долгих лет.

Когда нехитрое добро неизвестного поэта было вновь расквартировано, и новая жилплощадь стала отдаленно напоминать прежнюю, Семен сообщил, что по дороге из редакции повстречал Мэлиса и обоих пиджаков, и что согласно традиции, предложил им явиться по новому адресу и отметить новоселье.

Леониду опять стало немного не по себе от Сениной расторопности, но в душе он уже смирился с бестактностью Богатого и в ответ только махнул рукой. С одной стороны, новоселье справлять, в действительности, положено, с другой стороны, сосуществовать с Семеном можно было, только терпя его сумасбродства.

Вскоре Мирову, однако, пришлось убедиться, что Богатый – не самый бестактный человек, не выскочка номер один и не единственный в городе торопыга. В этом его убедили сегодняшние гости: Мэлис с дежурной папкой под мышкой, теперь имевший вид завзятого функционера, Денис, тот самый поэт-боксер, что отправил в нокаут обидчика сумасшедших, и пиджак номер два, парень по имени Борис, причем оба «пиджака» явились без пиджаков.

Пока Денис и Боря вместо дежурных тетрадок вынимали из карманов плащей бутылки и закуску, Мэлис подошел к Семену и Леониду и торжественно сообщил:

– Мы, то есть я, Денис и Боря, составили «Кодекс чести». Это еще не окончательная редакция, но с вашей помощью, господа учредители, сегодня мы поставим пять главных подписей под сим основополагающим документом.

– Молодцы, – покачал головой Миров, стараясь вложить в это слово как можно больше иронии.

– Любопытно, что вы там нацарапали, – пренебрежительно обронил Семен.

– Айда в комнату, – распорядился Мэлис, – я зачитаю.

Все гурьбой вошли в комнату и расселись на диване. Автор кодекса встал рядом с бюстом Ницше, являя контраст философу и размером черепной коробки, и выражением глаз. Прокашлявшись, Мэлис начал:

– Кодекс чести. «Общество мертвых поэтов», согласно манифесту, оглашенному на первом собрании, взявшее курс на свежее восприятие мира и абсолютное бескорыстие в творчестве, вторым основополагающим документом постановляет считать данный кодекс. Это не просто путеводитель в мире пишущих, это свод заповедей, следовать коим надлежит любому члену общества, независимо от авторитета и срока пребывания в его рядах. Пункт первый. «Мертвому поэту» запрещается публикация своих произведений, в каких бы то ни было изданиях, включая самиздат, изготовление собственных книг и декламация своих произведений в общественных местах. Исключение в последнем случае составляет «Общество мертвых поэтов».

Пункт второй. «Мертвому поэту» запрещается редактирование собственных рукописей, перепечатывание и переписывание набело, заучивание наизусть во избежание досадной повторяемости образов, ибо во главу угла необходимо поставить спонтанность письма, его действительную первозданность, неповторимость творческого момента.

– Да уж, – покачал головой Семен. – Исправлений, значит, делать нельзя?

– Нельзя, – ответил Мэлис, заметно краснея от досады.

– Черновики будем проверять? – усмехнулся Семен. – А если я не дам их проверять?

– Не хорохорься, Сема, – вступил в разговор Денис. – Исправления в ходе письма – это само по себе. Без этого процесса нет. Мэлис имеет в виду другое. Цитирую классика: «Возвращение через определенное время к написанному ранее, с целью внести изменений в уже сложившийся текст, недопустимо. У произведения оказывается как бы два автора».

– А я и так, – кивнул Богатый, – написал, и в сторону. А чтобы переделывать – нет…

– Пункт третий, – продолжил Мэлис. – «Мертвому поэту» запрещены контакты с представителями официальной литературы, сотрудничество с ними или общение на интеллектуальном уровне. Недопустимо выносить за пределы общества свои рукописи, тем более с целью узнать о них официальную и в корне всегда неверную оценку.

Пункт четвертый. По возможности ограничить литературную учебу, чтение художественной литературы, отказаться от получения официального образования, воспитывающего в творческих личностях стандартный вкус, средний уровень восприятия, уничтожающего самобытность.

Леонид усмехнулся. Последний пункт показался ему забавным и далеким от реальности. Но вслух он ничего не сказал, только жестом показал нахмурившемуся Мэлису, мол, продолжай, я тебя слушаю.

– Четыре пункта, вступающие в силу закона с момента оглашения считать базой окончательной редакции Кодекса. Изменения в базовые пункты не допускаются. Наиболее интересные дополнения рассматривать как пункты пятый, шестой и так далее.

– До бесконечности, – вставил Семен, и Мэлис закусил губу.

– Леонид, Семен, – нарушил молчание Борис, – когда вы оглашали манифест, никто не спорил.

– Это плохо, – сказал Миров, – надо было спорить.

– Вы читали его не терпящим возражений тоном! – выкрикнул Мэлис.

– Аналогично сегодня и ты, – заметил Семен.

– Должна быть демократичность, – сказал Денис. – Выскажите свою точку зрения.