Филологиня

Глава 24. Основной закон

Оформлением обмена занялся Семен Богатый, почему-то возомнивший себя более сведущим в этом вопросе, но лишние сто долларов, которые он выцыганил у непоседливого термита, деловой человек Сеня не присвоил, а вкупе с остальной суммой вручил Леониду, который играл в этой операции скромную роль наблюдателя.

Поскольку непоседливый термит, как мы окрестили того самого мужичка, что менялся с Мировым, имел пожитков гораздо больше, чем Леонид, тот этот шибко поспешающий беглец заявил, что перевезет свой скарб и домочадцев первым, для чего хозяин трущобной норы должен освободить одну из комнат ровно через сутки.

Не совсем понимая, почему семейный муравей так раскомандовался, Сеня и Леонид, тем не менее, согласились и отправились, прихватив свою копию договора и деньги, в квартиру № 21 по улице Суворова, которая через пару дней должна будет навеки распрощаться и с бывшим хозяином, и с собственною ролью штаб-квартиры «общества мертвых поэтов».

Три часа ушло на то, чтобы сосредоточить Лёнино имущество в так называемом зале, где было пережито столько великих событий, и друзья, существенно утомившись, украдкой утирая набегающую на глаза предательскую влагу, уселись в пустой кухне, чтобы в последний раз до звездочек напиться кофе и до одури накуриться любимых мировских сигарет.

– Как мало прожито, как много пережито! – не совсем уместно процитировал Семен, разглядывая пустые углы кухни. – Гуд бай, китчен и газовая плита «Украина»! Не варить нам более на твоих замызганных конфорках чудеснейший инстант, ибо согласно договору, нас ждет в новой квартире твоя родная сестра, с таким же романтическим, как у тебя, именем…

– Сеня, – оторвав друга от печального словоблудия, сказал Леонид, – у тебя большой опыт давать объявления в газеты. Необходимо оповестить наших друзей о том, что второе заседание состоится 30 ноября в малом актовом зале главного корпуса ПТУ-4, ровно в 18-00.

– Будет сделано, – вздохнул Богатый и вновь нырнул в поток грустного красноречия. – Однако ко всему привыкает человек. Скоро, и даже более чем скоро, ты будешь забыта…

– К черту, Семен, – вновь прервал друга Миров и полез в карман за деньгами. – Давай пересчитаем деньги и подумаем, как нам употребить остальные двести долларов.

– Думай сам, – отмахнулся Семен, – деньги твои.

– А чтобы ты сделал на моем месте?

– Я? Накупил бы компакт-дисков. Мне позарез нужен «Банкет нищих».

– Да ну тебя! Я ведь серьезно.

– И я серьезно. Но если ты настаиваешь, я буду еще серьезней. Во-первых, двести долларов – это не такая уж большая сумма. Во-вторых, тебе надо на что-то существовать. Эти деньги сделают тебя как бы освобожденным секретарем нашей партячейки.

– Это дельное предложение. Мне пластинок не нужно, за модой я не гоняюсь, ем мало. Так что деньги эти пойдут впрок.

– Только ссуди мне на объявления, – поспешил вставить Семен. – В последнее время под давлением Петра Николаевича, то бишь папы, маман значительно сократила субсидии в мою пользу. Еле на сигареты хватает. Видишь, твои курю…

Леонид хотел заметить, что Богатый всегда курит его сигареты, но промолчал, боясь обидеть верного соратника.

Через полчаса, вогнав себя в состояние полуневесомости смесью кофеина и никотина, друзья вышли из странно гулкой квартиры и расстались во дворе. Миров обещал помочь с переездом своему партнеру по обмену, к тому же они на двоих сняли грузовое такси. Семен помчался в своих сапогах-скороходах в центр города, где его уже заждались в рекламных бюро всех трех печатных изданий.

Неугомонный термит, его суровая жена и дети-сорванцы уже отметили начало переезда, сдвинув с места огромный шифоньер, пустивший в пол полированные корни, когда Миров робко пересек порог распахнутой настежь двери.

– Мы тут спорим! – вместо приветствия выкрикнул мужичок, приподнимая угол воображаемой шляпы. – Выносить шифоньер вместе с вещами либо предварительно освободить его?

– А как вы считаете? – улыбнулся Миров.

Мужичок развел руками. Женщина, решительно закусив губу, бросилась к шифоньеру и стала выбрасывать из него многочисленные одежды, преимущественно платья, что-то бубня себе под нос и искоса поглядывая на постороннего. Дети с визгом стали примерять мамины платья, и оба были вознаграждены щедрыми подзатыльниками, причем старшего легонько шлепнул отец, а младшему с размаху влепила затрещину мать. Старший засмеялся и потер ушибленное место, младший взвыл и прямо в длинном вечернем платье умчался на кухню.

– Предварительно освободим, – резюмировал мужичок.

Когда шифоньер, наконец-то, был опустошен, а на кровати вырос ворох пестрых тряпок, все трое взрослых, оттолкнув норовившего взять за общий гуж старшенького, приподняли тяжеленный шедевр мебельного искусства и понесли к двери. Причем, впереди сей гроб влачили Миров и хозяин, а сзади – могучая женщина, насвистывающая какой-то бравурный марш.

У двери выяснилось, что шифоньер велик для дверного проема, и придется положить его на бок. Так и сделали. Деревянный ящик скрипнул, и дверца его неожиданно распахнулась, так огрев хозяина по голове, что мужичок только охнул, схватился за голову и упал. Жена и старшенький взвыли, а с кухни, где оплакивал затрещину малой, донесся злорадный смех.

– Ой, не могу, – сказал мужичок и, перебравшись через лежащий на боку короб, побежал в ванную. Женщина, выразительным взором поглядев на Леонида, приподняла свой край шифоньера и держала его на весу, пока Миров не приподнял свой. Так, сопя и насвистывая, богатырша и поэт выволокли мебель сначала в прихожую, а затем, с трудом развернув деревянную махину, на лестничную площадку.

Спуск по лестнице показался Мирову дорогой в ад. При каждом шаге ему казалось, что женщина отпускает свою ношу, и шифоньер валится прямо на него. Но хозяйка держала свое сокровище крепко, и через полчаса, с трудом миновав повороты, разнополые грузчики по-слоновьи выпорхнули из подъезда, где на тротуаре поджидало миниатюрное грузовое такси.

– Вот это женщина! – крикнул водитель, увидев мировскую напарницу.

– Чем глазел бы! – скомкав начало фразы, ответила та, потерла огромные ладони и, развернувшись, исчезла в подъезде.

– Слона на скаку остановит, – задумчиво произнес шофер и облокотился на баранку.

Миров с минуту помешкал, потом тоже поплевал на руки и пошел наверх.