Филологиня

Глава 3. Романтическая встреча

С Виолеттой Леонид познакомился в библиотеке, куда он регулярно и точно в срок, указанный на листке выдачи, приходил, несмотря на присущую домоседам лень. Так как к полке со стихами никто кроме него никогда не подходил, то застать на этом непопулярном месте симпатичную девушку было событием.

– Вы любите стихи? – сказал Леонид, неслышно подходя сзади. Девушка вздрогнула:

– Ах, да… Знаете, на остальное просто времени нет. А стихи читаю, если свободная минута выпадает. Люблю, хотя сейчас это не модно.

– Не модно, – повторил Леонид. – Но здесь, на этой полке, плохой выбор. Я бы мог вам помочь, но боюсь, что… Вы только не подумайте, что для меня это повод для знакомства.

– А почему бы и нет? – обезоруживающе улыбнулась девушка. – Я уже догадалась, что у вас дома есть хорошие книги. И я даже не испугаюсь, если вы пригласите меня к себе. Мне кажется, что опасные личности библиотек не посещают.

Леня пожал плечами. Девушка ему понравилась. Особенно хороши были ее синие глаза: умные, приветливые, не такие оценивающие, как у большинства современных «подруг». Было немного странно, что девушка согласилась пойти в гости раньше, чем он ее пригласил, но Миров списал это на свою внушающую доверие внешность.

Через три минуты они уже шли по тротуару прочь от библиотеки и разговаривали.

– Честно говоря, – поморщила носик Виолетта, – я не люблю эти библиотеки. У библиотечных девиц неизменно такой вид, будто они делают великое одолжение, выдавая книги. Становится не по себе, словно ты ворвался к ним домой и роешься в их книжном шкафу.

– Посетители мешают им пить чай, – усмехнулся Леня, – а вообще-то библиотеки нужны. Невозможно приобрести все книги, которые тебя интересуют. И невозможно предугадать, какая литература будет интересовать тебя завтра.

Далее беседа от библиотек перетекла в другое русло, проплыла мимо пединститутов, ненадолго причалила у детства и неожиданно оборвалась, когда молодые люди вошли в Лёнин двор. Мирову стало немного неудобно (кстати, впервые!) за внешний вид своего двора, и он наверняка даже знал, что Виолетта думает по поводу этих трущоб. Но повернуть назад было бы глупо и недостойно.

Чтобы компенсировать отсутствие тротуара, загаженность лестниц и наличие на этих лестницах сопливых детей общежития, Леонид усилием воли заставил себя оживить прерванную беседу, но Виолетта только молча кивала, пока они не достигли двери квартиры.

Дома Леонид торжественно открыл свой книжный шкаф и сказал:

– У меня вы можете рыться сколько угодно. Сделайте одолжение. А я пока поставлю кофейник.

За столом он стал рассказывать о себе. Что поэзия – это его жизнь. Что он уже два года нигде не работает, полностью погрузившись в литературу. Что единственная проблема – это чернила и бумага. Черные чернила и бумага в клетку, дающие особый импульс его вдохновению.

– Вы живете один? – спросила Виолетта.

– Один. Если не считать гипсового бюста, который стоит в моей комнате. Его я нашел пять лет назад в лесу, во время прогулки. Долгое время думал, что это Наполеон. Потом мне кто-то сказал, что это Перикл. И пошли гипотезы: Бодлер, Нерон, даже почему-то Циолковский. Не знаем мы гениев в лицо. А недавно один товарищ открыл мне глаза. Заходит в комнату и говорит: «Здравствуй, Фридрих». Я спрашиваю, что за Фридрих? А он отвечает: «Ницше. Мы с ним в одном классе учились».

– Большой оригинал ваш друг, – засмеялась Виолетта. – Интересно было бы взглянуть на одноклассника Фридриха Ницше! Очень интересно!

– Еще увидите. Он здесь часто бывает. Сема его зовут. Поэт Семен Богатый. Богатый – это псевдоним. В противовес Демьяну Бедному. Только Бедный был мужик вредный, а Богатый – мужик… Неудобно сказать, какой. Хороший, в общем.

Виолетта беззвучно повторила Семеново имя, словно вспоминая, знакома ли она с таким человеком, а потом вдруг резко сменила тему:

– А почитайте свои стихи, а?

Леонид встал, сходил в комнату за тетрадкой. Виолетта уселась поудобней, оперлась о холодильник и ободряюще улыбнулась. Первое стихотворение Леня прочел, слегка волнуясь, а потом вошел в ритм.

Крадучись, под гон нужды порочной,

Пряча лица от случайных встречных,

Выбирая тропку покороче

В сумерках июля скоротечных,

В мастерскую на углу Марата –

Робеспьера, в двух шагах от порта,

Девушек-натурщиц воровато

Семенила стайка без эскорта.

А назавтра тощий живописец,

Молодой талантливый проныра,

Свой продукт клиенту так опишет,

Что блеснет на пальцах капля жира.

И ландо от улицы Марата

Полотно свезет в картин собранье,

Где глаза нагих рабынь разврата

Плачут, словно просят подаянья…

Он читал долго. А когда закончил, увидел, что Виолетта молча смотрит на него в упор.

– У меня такое ощущение, будто я знаю вас не пару часов, а много лет, – наконец, нарушила она молчание.

– Тогда давай на «ты»? – предложил Леонид.

– На «ты», – кивнула девушка.

Так как на улице стемнело, из дома вышли вдвоем. Леониду было приятно вести под руку прекрасную юную особу и чувствовать, как на темной лестнице она, неуверенно глядя в темноту, опирается на его локоть. Во дворе она так же не отняла руки, и это было весьма разумно, потому что двор зеленой малосемейки был коварным и неровным островком суши посреди океана асфальта. Но больше всего Леонид был обрадован тем, что на обратном пути Виолетта не увидела, ни загаженных площадок, ни детей общаги, ни серых простынь, свисающих с каждого балкона.

– Я сяду в троллейбус, так что попрощаемся тут, – мягко высвобождая руку у остановки, сказала девушка. – Я живу довольно близко. Так что будем видеться.

– Заходите ко мне когда угодно, – сказал Леонид, снова перейдя на «вы».

Подошел троллейбус. Виолетта вошла в салон, помахала в окно и вдруг превратилась в красивую незнакомую пассажирку. Стеклянная коробка двинулась и, вытирая с волнующим скрежетом холодные провода, унесла вдаль Лёнино видение.

Вернувшись в квартиру и найдя ее несколько осиротевшей и непривычно неуютной, Леня стал расхаживать из комнаты в комнату и так продефилировал около часу. Потом уселся в кухне, задвинул занавески и задумался.