Филологиня

Глава 13. Дебют и последствия

О том, что его стихи увидели свет, Леонид узнал от вездесущего Семена. Разбудив друга громким стуком в дверь, как всегда бесцеремонный, Богатый с порога выпалил новость таким тоном, будто публикация – целиком дело его рук. Газеты он, естественно, с собой не захватил, но пытался компенсировать ее отсутствие детальным описанием. Не в силах процитировать опубликованную вещь, Семен сообщил подробности о величине шрифта, расположении строк, сказал кое-что о переносах и обрисовал впечатление от стихов в целом.

Рубрика, по его словам, носила название «Лифт на Парнас». В отличие от телевизионного конкурса, предлагавшего участникам всего лишь одну ступень, «Лифт», вероятно, должен был сразу возносить публикующихся к вершине, чтобы человек творческий не разменивался на мелочи. Обругав Семена за забывчивость в главном, Леонид силился представить себе, как выглядит его первая публикация. Вытащив из-под кухонного стола древний номер «Курьера», беспокойный поэт попросил приятеля несколько нагляднее объяснить, как и насколько широко раскинулось дебютное творение на газетной полосе.

Склонившись над газеткой, друзья вычерчивали на ее желтой поверхности при помощи ногтей замысловатые контуры. В конце концов, Миров, отыскав в карманах плаща немного денег, командировал Богатого в киоск. Семен вернулся с пустыми руками. Вернее, он купил номер «Вечернего курьера», но совсем не тот, что был нужен. Стихи Леонида вышли в понедельник, а Богатый принес субботний экземпляр, где не только не было поэтической страницы, но ничем поэтическим даже не пахло. Программа телевидения на неделю и рекламная страница занимали весь субботний номер, и как-то не верилось, что это издание в следующем выпуске могло снизойти до поэзии.

Потом Семен вспомнил, что на одном из ме­стных телеканалов после обеда должна выйти литературная передача, и друзья, наскоро одевшись, поехали к Богатому. По дороге младший товарищ ворчал о том, как неудобно, что у Ми­рова неисправен телевизор, ведь теперь ради одной передачи надо ехать в постылый отчий дом, а там наверняка многоуважаемые родители смотрят какую-нибудь ересь.

Так оно и вышло. Петр Николаевич и его дражайшая супруга, заняв наиболее удобные кресла, просматривали медицинскую передачу и, в ответ на требование сына переключить, разразились лавиной проклятий. Напрасно Семен тыкал в программу, указывая, что любимая передача о перспективах разви­тия геморроя будет завтра в повторе – родители уперлись и требовали к себе уважения.

В разгар спора, к счастью зазвонил теле­фон, и Петр Николаевич удалился к аппарату, ибо звонили ему. Мать Семена, почувствовав, что сила уже не на ее стороне, потихоньку стала сдавать позиции, и сын наконец-то ов­ладел инициативой. Канал был переключен и, так как до литературной передачи еще бы­ло время, на экране появились полуголые девицы. Местная телекомпания транслировала эротическое шоу. В разгар неприличного телепредставления вернулся Петр Николаевич и подверг острой критике вкусы современной молодежи, для которой кривляния голых девиц до­роже здоровья родителей. Почему-то решив, что именно на просмотре эротики настаивали Семен и Леонид, возмущенный родитель долго не мог прийти в себя. Именно Мирова оба родителя посчитали особо развратной личностью, дурно влияющей на сына, и, бросая на бедного парня уничтожающие взгляды, старики то и дело тыкали программкой в ту или иную девицу, кряхтя: «Вот-вот, это им и нравится! Туда-сюда крутятся-вертятся!..»

Наконец, измучившее всех четверых зрелище завершилось, и на экране возник круглый стол, сплошь засаженный местными литературными знаменитостями. В центре восседала ведущая передачи Ксения Могилева, умная девушка в очках, а в сидящих слева и справа от нее наши друзья с радостью узнали Мирона Шавкина, Теодора Навекаева, Изиду Бах, Спасибского, Волосюка и заводил с филфака.

Судя по всему, телевизионный круглый стол был так же инициативой филфака, потому что и Ксения была выпускницей этого факультета и одной из любимиц очаровательного декана.

Все, что лилось и мерцало с экрана, сильно пахло литгостиной, и Миров с Богатым устало откинулись в креслах, уже сожалея, что так спешили к телевизору и зря расстроили стариков. Старики, однако, резко переменили свое отношение к вкусам молодежи и теперь их, как говорится, нельзя было оттянуть oт экрана, даже ухватив за седые пряди на висках. Круглый стол нравился им все больше и больше, а к концу передачи Петр Николаевич с супругой были просто очарованы. Мы и не знали, что нашем городе такая бурная культурная жизнь, утирая слезы, говорили растроганные родители Семена.

Во время выступления Мирона Шавкина старики откровенно плакали, так как патриарх словесности то и дело вставлял в свои монологи фразу: «Кто сказал, что мы плохо жили?» Во время чтения перед видеокамерой проплывали портреты былых политических деятелей, за кадром звучала нежная классическая музыка.

Вторым номером в патриаршей упряжке шел Теодор Навекаев, и его выступление попахивало ностальгией по восьмидесятым. Детский писатель вспомнил о своей работе в газете «Комсомолец Заполярья», демонстрировал фотографии, на которых обнимались и пели песни сытые, розовощекие комсвожаки. Это особенно растрогало Петра Николаевича, и он даже зарыдал в голос.

Спасибский, вопреки всему и в силу своей заумности, в основном, старшим поколением близко воспринят не был. Чего он городит? – недовольно вскрикивали старики, и сатирик, словно устыдившись, быстро скомкал свое выступление и уступил место Изиде Бах.

Революционерка от поэзии вызвала бурю эмоций по обе стороны экрана. По ту сторо­ну на нее за анархистский характер творче­ства набросились филфаковцы, по эту сторону топал ногами разъяренный Петр Николаевич. Когда грозный родитель узнал от Семы, что Изида Бах продает свои брошюрки у магази­на «1000 мелочей», он преисполнился реши­мости пресечь порочную практику распростра­нения нелегальной литературы, и не когда-нибудь, а завтра же. Семен еле отговорил отца от сего намерения, пообещав лично распра­виться с преступницей.

Волосюк, выступавший последним, опять-таки оставил всех в молчаливом недоумении. Взгро­моздившись на табуретку в телестудии, юный вампир громко зачитал какое-то стихотвор­ное переложение «Франкенштейна», а в конце подбежал к видеокамере и защелкал зубами, видимо пытаясь покусать объектив. Ксения тут же объявила, что Волосюк – представитель новой волны авангарда, и это объяснение удовлетво­рило всех, даже Петра Николаевича. «Так бы сразу и сказали», – вздохнул старик.