Филологиня

Глава 2. Миров и Богатый

Поговаривают, что когда особо значительные личности сталкиваются где-либо, небеса в ознаменование этого события непременно что-то вытворяют: к примеру, внушают присутствующим, что те слышат гром среди ясного неба, видят ангелов, чувствуют сотрясение почвы или великую дрожь в поджилках и т.п. Так вот, Леонид ничего подобного не помнит, и Сема тоже. Они оба к тому времени были хорошенько накачаны пивом, и это мешало слышать гром, ощущать вибрацию Вселенной и прочее.

К тому моменту Леонид собирался удалиться прочь с вечеринки и с усилием наматывал у двери облезлый мохеровый шарф. Вдруг кто-то с силой хлопнул его по плечу. Обернувшись, чтобы улыбнуться другу или дать сдачи врагу, Миров увидел нечто нейтральное, что и было Семеном Богатым.

– Мужчина, угостите даму спичкой, – раскачиваясь на длинных тонких ногах, произнес Богатый плохо поставленным голосом и тут же пояснил: – Имеется в виду дама, оставленная мной за столом.

– Спичек нет, – строго ответил Леня и пошарил в кармане. – Хотя…

В это мгновение что-то прогремело за окном, блеснуло в комнате, и земля перестала притягивать к себе дрожащие ноги Богатого. Миров протянул руку и помог незнакомцу подняться. Семен рассыпался в благодарностях, и пять минут спустя оба сидели за столом, пили на брудершафт и, изгнав даму, получившую долгожданную спичку, читали друг другу стихи собственного сочинения, вкрапляя в них выдержки из классиков и цитаты из уличной хрестоматии.

Так как и Леню, и Семена в компании знали как закоренелых сумасбродов, никто им не мешал продолжать себя компрометировать и дальше. Позже, вспоминая вечер, Леонид, уже было давший зарок не участвовать в коллективных посиделках, позволил себе отсрочку в принятии столь опрометчивого решения.

Начало дружбе было положено и, обменявшись адресами, новообращенные братья по разуму разошлись по домам. Каждый унес в сердце кусочек тепла и, хотя дамочка со спичкой ушла от Семена навсегда, капризы природы уже не могли ничего изменить.

Вторая встреча, как и сотни последующих, не заставила себя ждать. Скоро Леонид предположил, что встретил друга на всю жизнь, а Семен дивился тому, как его новый знакомый все понимает с полуслова и схватывает на лету. И, как всегда бывает в настоящей мужской дружбе, на первом этапе оба удивлялись тому, что они не братья, на втором по данному вопросу сомнений уже не было, а на третьем этапе обнаружились первые, подтверждающие родство, расхождения во взглядах.

Здесь и ниже я мыслю категориями литературными, поэтому прошу вас не строить догадок насчет возможного пристрастия Леонида к блондинкам, а Семена к жгучим брюнеткам. О женщинах, имеющих к поэзии, по выражению Богатого, косвенное отношение, и служащих, по его же мнению, лишь для первобытного позыва к творчеству, старались говорить реже, или не разговаривать вообще. Так же никогда не спорили о том, чем лучше взбадривать дискуссии: пивом или вином. И уж совсем чужды были темы купли-продажи, курсов валют, тачек-шмоток и «красиво жить не запретишь».

В общем, скучковались два бессребреника. К моменту стыковки двух пегасов Леонид совсем забросил работу в узле связи, обозвав ее «разорванным узлом порочной связи» и перешел на случайные заработки, более соответствующие избранному им жизненному пути.

Для удовлетворения вашего любопытства, приведу те из Лёниных профессий, которым он отдал более всего чести и времени.

Три месяца поэт грузил и разгружал на железной дороге, два с половиной месяца сторожил неизвестно от кого детский сад-ясли и, наконец, подметал двор городской администрации целых три недели, после чего, повздорив с каким-то важным господином из области, был с треском изгнан, без особого сожаления с собственной стороны.

Схожую позицию по отношению к труду вообще и физическому в частности занимал и Семен Богатый. Если кто-то собирается иронизировать насчет его, якобы красноречивой фамилии, я вынужден пресечь этот иронический пыл. Богатый, к общему сведению, это не фамилия и даже не партийная кличка, а литературный псевдоним.

Как я только что говорил, отношение к труду у Семы было из рук вон выпадающее, будь то лопата, рейсфедер или штангенциркуль. Единственным орудием труда, к которому наш лентяй снисходил, была авторучка. Ею он ковырял чуть более охотно, чем ломом, но результат этого ковыряния, хоть и не приносил ни копейки дохода, радовал глаз и услаждал слух предков.

Здесь мы дошли до родителей Семена, которые были людьми уважаемыми, о чем много раз напоминали сыну без всякой надобности по любому поводу. Просил ли отпрыск на сигареты, сидел ли у телевизора, гонял ли пластинки, старикам никогда не казалось неуместным ввернуть легенду о своей многоуважаемости.

Причем, конкретно никогда не уточнялось, кто и когда и за что именно зауважал Петра Николаевича, отставного преподавателя истории в ПТУ, и его дражайшую супругу Зинаиду Афанасьевну, пенсионерку с четырехлетним стажем. Но, говорят, капля камень долбит. В конце концов, слова «папики» и «уважаемые» стали монолитны в сознании сына, как Ленин и партия.

Проживала многоуважаемая троица неподалеку от мировской малосемейки и поэтому вскоре не только Семен влюбился в заоконный Ленькин пейзаж, но и Леонид зауважал Сенькиных родителей. Потому как, так же, как первый не преминул похвастать видом из окна, так и родители второго первым делом в унисон потребовали немедленного уважения.

Впрочем, Леонид, прозванный с легкой руки остроумной не по возрасту Зинаидой Афанасьевной почему-то «пьяной канарейкой», заходил к Семену гораздо реже, чем последний к нему, поэтому до инцидента страсти не накалялись никогда.

В отличие от товарища Богатый уже имел кое-какой опыт пробивания своих виршей в прессу, потому занял по отношению к коллеге несколько снисходительное отношение. Но когда истинный масштаб Лёниного дарования предстал перед Богатым во всем своем величии, от снисходительности постепенно осталось то же, что от детской площадки в мировском дворе. Мы говорим о масштабе, конечно же, сравнивая два дарования и учитывая разное отношение друзей к ковырянию бумаги. Миров руководствовался девизом «ни дня без строчки», Богатый его слегка перефразировал: «в день по строчке». Легко подсчитать, что в среднем за месяц Семен наковыривал тридцать строчек. И то в зависимости от того, какой месяц стоял на дворе.

И чтобы дать совсем уж полное представление о разноплановости двух созидателей, можно попытаться изобразить, как один и другой отреагировали в стихах на одну и ту же тему отношения к женщине.