Филологиня

– Сначала она вела себя скромно, – закончив сворачивать тетрадь и вталкивая ее куда-то ниже стола, рассказывала девушка, – а потом... Не бойтесь, я ее надежно спрятала, а то сынок иногда кораблики делает из чужих бумаг. Так вот, а потом... Да что ты!..

Видимо, тетрадь Леонида упорно ни вползала в какой-то потайной футляр, и что же потом потребовала Изида Бах, Леня так и не узнал. Вошел молодой человек в светлом костюме и Ирина, извинившись перед Мировым, занялась вошедшим. Видя, что более ждать нечего, Леня пошел к дверям, и уже в дверях до него донеслось:

– Если хотите познакомиться со свободной поэтессой, она торгует своими рукописями возле магазина «1000 мелочей». А насчет стихов узнаете через неделю.

Поблагодарив Ирину кивком головы, Леонид вышел из молодежного отдела и с удивлением обнаружил в коридоре стенд «Социалистические обязательства». Подойдя поближе, Миров близоруко уставился на машинописный листок, висевший в одиночестве в центре памятника эпохе.

«Желающим порыбалить с телекомпанией «Фурор» записываться у Безналички», – гласил машинный текст. Что такое «Фурор», Леня понаслышке знал. Так называлась одна из семи телевизионных компаний, насилующих дециметровый эфир. Поскольку по мере начала вещания телерадиокомпании позабивали для установки передающей антенны все высочайшие точки в городе, а именно: элеватор, трубу ТЭЦ, дом-башню с застывшим навеки будильником, припек телевышки и двенадцатиэтажку, о которой мы позже упомянем, то «Фурор» не поскупился и построил собственную телевышку на руинах старого пивного завода. В городском телевизионном эфире теперь царила такая неразбериха, что во время просмотра любой телепередачи во рту было ощущение пивного перегара, клейкое как подмокшая мука, в голове трезвонил будильник на фоне воркования мыльной оперы, в глазах стоял дым, а ноги так и рвались взобраться на двенадцатиэтажку и сигануть вниз с телепрограммой за отсутствием парашюта.

К счастью, у Леонида уже давно не было телевизора, поэтому размышляя, кто такая Безналичка, у которой надо записываться, чтобы порыбачить, молодой человек не заметил, как повернул по направлению к дому.

Вспомнив, что у магазина «Тысяча мелочей», носившего в местной люмпен-среде прозвище «Сплошной крупняк», торгует свободная поэтесса Изида Бах, Леонид резко свернул вправо и вскоре увидел импровизированный базарчик, весело живущий по всем законам рынка и вопреки им.

Замедлив шаг около торгующих мелочью старушек, Миров заметил возле книжного развала одинокий низкий столик, державший на себе кипу тонких брошюрок. Над столиком, оседлав бутылочный ящик, сидела окоченевшая девушка в темных очках. Из-под оправы торчал длинный хищный нос, презрительно поджатые губы были кое-как подкрашены лиловой помадой, а непослушная черная челка то и дело выпадала из-под облезлой норковой шапки. Поверх шапки свободная поэтесса, а это была она, повязала белый платок, придававший ей сходство с пленным французом во времена кампании 1812 года. Увидев, что к ней направляется покупатель, Изида поправила платок, загнала под шапку упругую прядь и сдвинула очки на кончик носа, выставив на идущего проницательные черные глаза.

– Молодой человек, не проходите мимо, – выдавила она дежурную коммерческую фразу.

– А я к вам, – нарочито весело сказал Леонид. – Ну что, покупают?

– А ты что, из налоговой? – оскалилась Изида. - Какая тебе разница?

– Нет, я любитель. Хочу посмотреть.

– Это другое дело. Смотри, но они все одинаковые. Это моя последняя работа. Называется «Бронепоезд любви». Хорошо расходится, может быть, благодаря названию. Купи, недорого.

Книжка, текст которой был неряшливо отпечатан на пишущей машинке и содержал сорок восемь страниц, на книжку в привычном представлении походила слабо. Тонкая обложка с оформлением, которое можно было бы назвать минималистическим (корявая роза, пьяный шрифт), охватывала содержимое благодаря двум тетрадным скрепкам. Сборник открывал эпиграф:

Сквозь сердце мое пронесись, бронепоезд любви.

Язычество страсти в душе ты моей улови.

Сквозь ночи бессонные, сквозь околесицу лет,

Оставь, бронепоезд любви, свой скрежещущий след.

Перелистывание страниц обнаружило далее броневики страсти, револьверы секса, мортиры ревности, то есть полную смесь оружейной атрибутики с символикой любовной лиры. В Изиде как бы уживались курсистка и Анка-пулеметчица. Даже вид у замерзшей поэтессы был анархо-революционный. Ей бы еще кожанку и наган в березовой кобуре для полного сходства.

Обнаружив у себя в кармане сумму, достаточную для покупки «Бронепоезда любви», Леонид сунул книжечку в рукав и собрался уходить. Изида навеяла на него печальное настроение. После короткого знакомства с этим памятником безнадежности, казалось наивной мечтой верить в прекрасное и вещать об этом с газетных страниц. Неужели, думалось ему, писать стихи, печатать их на машинке, и сшивать тетрадными скрепками, это единственно возможный путь?

– Это только начало, – вдруг донеслось до Леонида, когда он уже было сделал первый шаг. – Я уже собрала деньги на новую пишущую машинку.

Это старалась удержать покупателя воодушевленная успехом торговли свободная поэтесса. Леонид удивленно обернулся, чтобы выслушать, что в дальнейшем хочет предпринять Изида Бах.

– Но пишмашинка – это уже устарело. Мы с подружкой решили продать все свои вещи и купить принтер. Почему музыканты имеют домашние студии, а поэты не имеют домашних типографий? Ты не думай, что я только о себе пекусь. Мы и других начнем выпускать...

Трудно было понять, хвастается революционерка или излагает свои действительные планы.

– А вы знаете, сколько стоит принтер? – улыбнулся Леонид.

– Мы все знаем. И картон для переплетных работ у нас уже есть. Остается только позаботиться об авторских правах, и вперед. Если полиграфия не идет к поэту, то поэт приходит к полиграфии.

Поделившись грандиозным прожектом, Изида успокоилась, достала коробку сигарет и зажигалку. Прикуривая, головой мотнула на мировское «пока» и глубоко затянувшись, выпустила белый клуб дыма.

Леонид, ощущая в голове полный сумбур, шагал к дому. Ему импонировала несгибаемость Изиды, но претила самодеятельность, ему хотелось быть независимым, но не меньше хотелось завоевать признание официально, ему не нужна была брошюрка с бронепоездом, но он ее зачем-то купил.