Филологиня

Глава 6. Первый визит в газету

В областной газете, куда, по совету Семена, Леонид отнес свод своих избранных произведений, должности литературного консультанта, согласно штатному расписанию, не существовало. Литературными консультациями занимались все по очереди, и каждый член редакционного коллектива рассматривал этот переходящий пост, отчасти как синекуру, отчасти как регулярное дежурство по графику. Бывали, правда, случаи, когда, к примеру, зав. сельхозотделом начинал протестовать и наотрез отказывался от пяти процентов прибавки к зарплате, а именно столько добавляли за героическую возню с местными талантами. Тогда к нему в кабинет шел хмурый ответсекретарь и, отечески кряхтя, уговаривал смириться с убогим порядком вещей, намекая на близость времен, когда поэты и прочая нечисть будет изведена под священными сводами редакции. После этого, всхлипывая и мысленно кляня всех бумагомарак, не относя по забывчивости к ним себя самое, бунтарь выносил кипу рукописей из их последнего пристанища и с грустью думал, что теперь придется тащить сей камень домой и посвящать вечер чтению стишков, а не Агаты Кристи, как планировалось чуть раньше.

Мы наверняка настроили читателя против представителей славного поэтического цеха своим частым упоминанием лишь одних поэтов, будто только они и штурмуют газеты, куда еще задолго до революции их переадресовали подальше от трибун. А ведь в той самой кипе старательно исписанных листочков, которую сейчас тащит завсельхозотделом или иной мученик, имеются не только стихи. Там полным-полно очень несмешных сатирических рассказов, а так же афоризмов и юморесок, по прочтению которых встают дыбом волосы, там не меньше научно-фантастических рассказов о братьях по разуму и записок натуралиста с ближайшей птицефабрики, туда же отнесены и многочисленные шарады, кроссворды и чайнворды, призванные по мнению их составителей, коротать досуг горожан, а вместо этого отнявших уйму полезного времени только у тех, кто их составлял. Кроме поэтов, мнящих себя гениально кучерявыми, и закоренелых юмористов, которым мерещится слава Ильфа и Петрова, помимо фантастов, обещающих перебредить Брэдбери и обстругать Стругацких, и анималистов, по сравнению с которыми Брем и Зверев – юннаты из сельской восьмилетки, взорвать редакцию в один прекрасный день грозят и прозаики крупных форм, которым, казалось бы, ни к чему размениваться на такие мелочи. Так же я не упомянул партию журналистов-нелегалов, которые куда талантливее журналистов легальных, но которых пока не открыли, из-за опасения, что потом их некому будет закрыть.

Если бы у руками и ногами отбивающихся от переходящего литконсультантского знамени членов редколлегии было время оценить гигантский размах такого малоизученного явления, как тотальное графоманство, они бы попросту подняли руки, не дожидаясь громового «хенде хох», и сдались бы на милость победителей, потому что известно, как опасно пытаться бороться с саранчой. Но уважаемые газетчики склонны этот размах недооценивать и потому не сдаются, резонно мотивируя свой отказ культивировать какой-либо местный талант тем, что истории известен случай, когда один любитель цветов привез из турпоездки голубой гиацинт, не предполагая, что через пару лет эти небесного цвета безобидные цветочки едва не задушат целый материк. Так что не прельщайтесь бесполезным цветком, господа литконсультанты, но и не хлопайте мухобойкой саранчу, это не поможет.

В коридоре областной газеты происходило активное движение. Белые бумажки, чье содержание наблюдателю было не известно, выносились из одного кабинета и вносились в другой. Как камушек, запущенный параллельно поверхности водоема, может нырнуть и вынырнуть сколь угодно, так и белая бумаженция могла выноситься и вноситься неоднократно. Хотя бог его знает, та ли самая бумажка.

С нерешительностью, присущей первому визиту, Леонид для начала восстановил дыхание и, как йог, урезонил прыгающее сердце. Наблюдая за броуновским движением в клетках общественно-политического органа, он спрятал тетрадку за спину и прислонился к стене. Мимо него шныряли люди, а особенно часто усталого вида полная женщина, героически транспортирующая пожелтевшие газетные подшивки. Вероятно, она относила их в какой-то специальный архив, но для чего такого же цвета подшивки она выносила из архива, Леня так и не догадался. По количеству явлений женщине уступал только лысый мужичок невысокого роста, который выходил из дверей, отдавал распоряжения тем, кто за ними оставался, прощался, делал шаг, говорил «ага» и вновь возвращался туда, откуда вышел. Это выглядело очень весело со стороны, но уже чуть было не захлопавшему зрителю не повезло: в четвертый раз мужичок гневно зыркнул на молодого незнакомца, хлопнул дверью и уже не появлялся. Внезапно Леониду стало понятно, что у лысого в коридоре было назначено какое-то рандеву. Расстроившись от того, что причинил расстройство другому, молодой человек забыл про неуверенность и постучал в первую же дверь.

Дверь подалась и со скрипом открылась. В комнате, представшей взору, находилось два желтых рабочих стола, приставленных друг к другу и имевших как бы одну поверхность, настолько они были плотно завалены бумагами, блокнотами и разными брошюрками. От желтого стола, стоявшего справа, отделилась, вернее, отпрянула молодая женщина, очевидно, подвергавшая обыску стол своего соседа по кабинету, и зло посмотрев на Леонида, спросила, чего ему угодно.

– Я хотел показать рукопись, – скромно промолвил Леонид.

– Вы поэт? – вдруг безошибочно определила дама и непринужденно вернулась к своему столу.

– Да, – вдруг почувствовав себя не в своей тарелке, подтвердил поэт и услышал:

– Вторая дверь слева. Это к Громовой.

На второй двери слева вывеска подтверждала наличие Тамары Борисовны Громовой, и не обманула. За дверью восседала действительно Тамара Борисовна Громовая.

– М-да, – ответила она на робкий стук.

– Мне посоветовали показать вам рукопись, – входя и протягивая свернутую в трубочку тетрадь, сказал Леонид.

– Стихи, что ли? – так же не ошиблась Громовая.

– Стихи, – пересаживаясь из одной чужой тарелки в другую, грустно кивнул поэт.

– Оставьте, я прочту, – женщина снова уткнулась в писанину.

Положив стихи на край стола, Леонид попрощался и вышел. Потом снова просунул голову в дверь:

– А когда можно узнать ваше решение?

– Когда угодно. Но чем позже, тем лучше, – ответила Громовая. – Мы публикуем в порядке очередности. Если, конечно, ваши стихи подойдут по тематике.