Филологиня

Встреча Нового Года для Мирова была еще и встречей новой эпохи. Он вступал в нее нагой и босой, как младенец. Он не влачил за собой нанизанные на ниточку грехи и преступления. Единственная его спутница на новом пути была перед ним так же чиста, как и он перед ней. Она не знала его прошлой жизни, он не знал её. Но это не мешало верить. Да и никакой веры не требовалось. Деревья, доверчиво распускающие листья, не спрашивают у весны: а ты нас не ударишь? Так и Леониду достаточно было того, что досталось.

Первым гостями Люси и Мирова незадолго до нулевого рубежа стали та самая подруга Таня с кавалером, о которой Леонид даже не поинтересовался. Вообще-то о тех, кто бок о бок встречает с тобой Новый Год, глядя при этом в тот же телевизор и осушая то же самое шампанское, гостями именовать не принято. Это не гости. Исходя из утверждения «Новый год – семейный праздник», Таня и ее кавалер были членами той же семьи, к которой принадлежали Люся и Леонид. Таня была как бы Люсиной сестрой, а ее кавалер – Лёниным братом. Но так же, как иных сестер не хочется считать сестрами, так и Люся не очень желала Таниного присутствия. Однако Таня пять лет была ее сменщицей в кассе и ни разу не подвела, поэтому ее просто необходимо было пригласить. К своему новому брату Миров тоже отнесся по-братски, всем видом как бы говоря: «Брат, как ты мне надоел. Скорее бы ты ушел, брат», но горячо пожал его руку, потому что ладонь Таниного кавалера была широка и мозолиста. А, как известно, Леонид уважал людей-выходцев из рабочего класса.

Совсем иное чувство, чем Таня и ее мозолистый друг, вызвали у хозяев Коровина и ее малолетний любовник. Люся постоянно прятала смешки, поглядывая на свежую пару, а Миров, разглядывая брата своего одноклассника, хмуро помалкивал.

Малолетний любовник был огромный детина. Ростом он вымахал с Леонида, но пропорциям его фигуры позавидовал бы любой былинный богатырь. Это был уже окончательно сложившийся мужлан. Он был густобров, бычешей и столборук. А так же столбоног. Но это до тех пор, пока не открывал рта. Открыв рот, вернее, обрамленную губами плошку, он выдавал с потрохами свой юный возраст, болтая глупости и неся несусветную чушь.

– Ёлка, – сказал он, прежде всего, – кривая, как моя жизнь, блин на фиг.

Миров поначалу обиделся за свое художество, но, поймав все объясняющий Люсин взор, пришел в себя. Действительно, как можно обижаться на кваканье неграмотной лягушки, которая, не осилив пока болотного букваря, силится иметь свое мнение о более ароматных вещах?

– Здоров, – протянул тем временем лапу чудо-переросток, – меня Юра, а тебя, блин на фиг?

– Леонид, – скромно сказал Миров, но Юра пропустил его имя мимо ушей и уже здоровался с приятелем Тани. Формулировка приветствия была та же.

Миров впервые за последнее время вспомнил о преимуществах прошлой жизни. Ровно год назад, тоже 31 декабря, в гостях у какой-то семеновской знакомой, два друга-поэта затеяли стихотворную перестрелку, условившись, что призом будет бутылка молочного ликера, и выиграл Богатый, потому что Миров так захотел. Великолепное двустишие тогда запустил в окружающих Семен! Оно звучало доподлинно так:

В колкой пригоршне сжимает еловая лапа

Вместо бутылки шампанского шишку Приапа.

А теперь, год спустя, Леонид вынужден занять мужскую половину игрой в «дурачка», пока Люся демонстрирует в кухне свое новое нижнее белье, якобы купленное другом в подарок.

– Бляха, шесть часов еще, – тоскливо посмотрел на часы Юра, лениво отбиваясь от карт Таниного приятеля.

– Ничего, – ответствовал тот, улыбаясь в пустоту.

– Ну, куда? Тут шохи нет, – заметил ему Юра.

– Разве? – деланно удивился Танин друг и забрал обратно пиковую шестерку.

Миров тем временем вновь погрузился в воспоминания. Год назад он не был знаком с Виолеттой, и это знакомство так же не дотянуло до следующего новогоднего праздника. Дружба с Семеном год назад была на самом первом этапе, и Богатый буквально ночевал в малосемейке, перечитывая черновики Леонида и копаясь в его библиотеке.

Кстати, надо спросить у Люси, есть ли в квартире радио. Вдруг в эту ночь Богатый дежурит у пульта, было бы здорово услышать его голос.

– Люсь, – входя в кухню, сказал Миров, но его голос перекрыл визг. Это заверещала Коровина, попросившая у Люси примерить обновки. Леонид увидел толстые ноги Коровиной, такие же красные, как ее лицо, и смущенно попятился. Следом вышла и Люся:

– Что, Лёнь? Ты чего-то хотел?

– Радио есть? Не местное, а такое, на транзисторах?

– Посмотри в шкафу. Валялось там, «Альпинист», кажется.

Миров вернулся в комнату. Юра и Танин друг продолжали резаться в карты, и даже не подняли головы, когда Леонид вошел и стал рыться в бабушкином шкафу. Приемник, обнаруженный им в старушечьем хламе, действительно, назывался «Альпинист» и был почти новый. Даже шнур питания был на месте.

– Музыка? – спросил Юра, заметив мировскую находку. – Это можно. Давай!

Леонид включил транзистор, тот заверещал как коровинская супруга, но потом успокоился и деловито забурлил, как только Миров покрутил настройку.

– Там… Это…, – посоветовал Юрик, отбиваясь от очередной атаки, – на УКВ, радио «Апельсин».

– Не, – поправил Танин приятель, – «Заводной апельсин» – это передача, а компания называется «Радио Феличита».

Миров щелкнул клавишу УКВ и без труда поймал требуемый канал.

– …А теперь четвертый вопрос нашей новогодней викторины, – раздался на всю комнату голос Богатого, – я еще раз повторю, что победитель конкурса получит памятные призы от нашего спонсора, а именно компакт-диск…

– Я постоянно их слушаю, – сообщил Танин друг. – Этот парнишка у них за музыку отвечает. Зальцман, кажется. Да, Зальцман.

– Четвертый вопрос, – тем временем продолжал Семен, – вспомните название и имена участников легендарной бирмингемской группы, записавшей в 1972 году композицию под заголовком «Пляска Святого Витта». Повторяю для глухих…

– Во дает, – удивился Юра, – для глухих повторяет. Как будто они его услышат.

Мирову вдруг захотелось позвонить на радио и сказать Богатому какую-нибудь глупость, но он сдержался. А что, если Семен уже в курсе пресловутой кончины? Но стал бы он тогда проводить какую-то музыкальную викторину? Хотя дружба дружбой, как говорится.

– Ребята, – вошла в комнату Люся, – подкрепиться не хотите? До двенадцати еще уйма времени.