Филологиня

Глава 33. Невесомость

За сценой малого зала ПТУ-4, по сведениям Леонида, имелись три подсобных помещения. Одно из них он и собирался занять под временное жилье. Поскольку никакого имущества у Мирова теперь не было, он в последние дни все чаще повторял высказывание «Все свое ношу с собой», а иногда даже вслух, на латыни. Какая-то гордость порой нисходила на душу его, когда он смотрел на себя со стороны. Он теперь как нельзя более походил на мудреца древности. К примеру, на Диогена. Его бочкой была одна из комнат за сценой партийного зала. Вернее, должна была стать.

У Леонида не было никаких предубеждений насчет славного прошлого малого зала и всего того, что могло происходить под вывеской закрытых партбюро в его подсобках. Миров вполне разделял мистическое мнение Богатого о том, что на судьбу «общества мертвых поэтов» повлияли какие-то злые духи, до сих пор реющие над залом для партсобраний, но за счастливый исход своих ночевок он ничуть не беспокоился. «Партийным боссом я наутро все равно не проснусь, – думал Леня, – и членских взносов с меня не взыщут».

Так, вполне уверенно играя ключом от зала и напевая беззаботную песенку, Леонид, целый день промотавшийся по улицам и магазинам, шел к территории профтехучилища, где должен был обрести уют и покой в предстоящую ночь. Утром он проводил Люсю на автобус и девушка, пообещав произвести приятное впечатление на стариков Мировых, уехала, увозя ключ от злополучной квартиры, тем самым отрезав все пути к отступлению. Теперь, чтобы не замерзнуть на крыльце какого-нибудь учреждения или не попасть в зону нездорового внимания милиции, Леониду оставалось выполнить свой план по превращению подсобки малого зала в жилье.

Был шестой час вечера, на улице уже стемнело. Прохожие попадались редко, транспорт еще реже, а над домами неуверенно, сквозь какую-то матовую дымку, светила луна.

На территории училища было безлюдно и тихо, только какая-то собака озвучивала трудность крутого подъема по спине снежного холма, да в общежитии горели редкие окна.

Дверь главного корпуса была заперта, вестибюль не освещен. Комната вахтера выделялась на темном фоне здания желтым прямоугольником окна и сквозь шторы виднелась неподвижная человеческая тень.

Миров постучал. Никто не отреагировал. Он постучал громче, потом совсем громко, а закончил свой перестук сердитым пинком. Наконец, вестибюль неуверенно осветился из какого-то дальнего угла, и чья-то тень мелькнула в светлом проеме лестничного марша. Дальше тень потерялась, и Миров, вглядывающийся в чернильную глубину за дверным стеклом, вдруг отпрянул: к окну, с другой стороны, расплющившись, прижалась морщинистая физиономия.

– Чего надо? – надтреснутым голосом поинтересовалась физиономия.

– Я арендую у вас малый зал! – закричал Леонид, уверенный в том, что собеседник должен быть глуховат.

– Это утром, – ответила физиономия, – сейчас начальства нет.

– Мне не нужно начальства! Откройте!

– Утром, – твердо пообещала морщинистая рожа и исчезла. Миров забарабанил ей вслед, но через минуту тень промелькнула в том же световом отрезке, и свет окончательно погас. В окне вахтерской снова замаячила фигура и тут же, найдя точку опоры, остолбенела.

Неожиданно Леонид понял, что переговоры окончены и не возобновятся. Барабанить он уже не хотел, а сам, начиная снизу, стал чувствительно подмерзать. Перспектива превращения в ледяную глыбу встала перед ним, и поэт заскакал по крыльцу, надеясь таким образом согреться.

Скачки мешали мыслить и, немного стряхнув с себя противное оцепенение, Леонид остановился. Сейчас он готов был вернуться в законное жилище, но ключ уехал еще утром. Ломать дверь, даже собственную, в темное время суток, пожалуй, не стоило – соседи вызовут милицию, а той своих прав не докажешь. Документы на квартиру предусмотрительно увез Миров-старший, а жильцы право Леонида на взлом не подтвердят. Его пока мало кто знает и навряд ли уже узнает больше.

Завтра, конечно, Миров поступит более мудро. Он заведомо проникнет в училище, войдет в малый зал и выйдет из него только следующим утром. Днем его хождения в зал и обратно никто не опротестует: он имеет право. А кто уследит, вышел ли он в конце дня? Так что завтра все будет хоккей, как любит говорить Семен. А сегодня уже поздно.

Семен? Поехать теперь же к Семену? Тут Леонид вспомнил о многоуважаемых родителях Богатого и содрогнулся. Лучше замерзнуть в каком-нибудь сугробе, чем иметь дело с Петром Николаевичем и его супругой. Можно предположить, какой обработке подвергнут Леонида эти старые тролли, если Богатый оставит друга ночевать!

Куда же ехать? К старикам Люси? Это будет поступок из разряда сверхнаглых. К Люсиной бабушке? По какому праву? К Виолетте? Вот это будет номер! Такого даже Аркадий Райкин в своих миниатюрах не выбрасывал! К Фролу? А где Фрол живет? К Мэлису? А где живет Мэлис?

Где живет, где живут… Миров стал перебирать знакомых, чьи адреса были ему известны. Известен был адрес Коровина, но у однокашника Леонид даже денег постеснялся занять, а как завалиться к нему с ночевкой? Марта Терещенко? Ха! «Марта, можно я увас переночую? С какой стати? Но я же ваш друг!» Дальше будет обязательная рукопашная с ее мужем, и от автокостоправа Мирова повезут вправлять кости в поликлинику…

Тут Леонид снова почувствовал, как мороз цементирует его члены. Возобновились скачки по крыльцу, и неожиданно из глубин памяти с очередным прыжком выбросило Изиду. О, Изида! Миров хорошо помнил ее адрес, но вот удобно ли проситься на ночлег у той, которую изгнало общество, одним из заправил коего Леонид, по сути, является? Впрочем, гражданка Бах его поймет, должна понять! Удобно ли ему, холостому парню цветущего возраста без приглашения лезть в гости к холостой девушке интеллигентной породы? Вот какой вопрос был главным камнем преткновения.

Но у Изиды можно узнать адрес Ольги. Ольга воспримет появление Мирова, как проявление ответного чувства и даже не заподозрит Леонида в бродяжничестве и корыстном стремлении приткнуться к чужому очагу. Но в таком случае Мирову придется доказывать чистоту своих помыслов, вернее, наоборот, земную сторону своего визита. Непременно со стороны Оли начнутся жаркие взоры, глубокие вздохи, горячие прикосновения. Здесь не надо забывать, что Ольга Симонова – создание, в принципе, располагающее к пробуждению природного инстинкта.

Тогда надо просто ехать к Изиде. Но ведь и Изида поймет визит Леонида, как нечто лавандовое, сентиментально несущее юностью. Что же делать?