Страница 61 из 67
Кравчинскому приснился Кравчинский. То есть, вот он, вновь избранный, но пока еще не легитимный президент Беловодья, обложенный со всех сторон флажками иностранного влияния, сидит на кровати и бухает прямо из горлышка. Напротив, в засаленной робе упаковщика чипсов предприятия «Южстальуголь» – тоже Лева Кравчинский, только образца двухгодичной давности. И Лева-упаковщик беседует с Левой-президентом.
– Ты чего скуксился? Решил запить по серьезке? Типа, жизнь кончилась, кругом враги? – насмешливо наехал на обитателя апартаментов работяга-близнец. – Да ты знаешь, что я о такой жизни, как у тебя, только мечтаю? Я бы тоже хотел жить в элитном отеле и иметь гарем из ста любовниц. Ты чего так озадачился судьбой этой страны? Да она тебе даже не родная! Ты ведь не беловодец, Лева! У тебя просто фамилия звучит похоже! Но ты не отсюда! Какая тебе разница? Да и не страна это, очнись! Просто историческая область, где вместо языка – диалект!
– Это моя страна, – пьяным голосом возразил Лева-президент. – Я полюбил ее! Так как полюбил всех этих беловодских женщин, которые спали со мной не за деньги, а по любви! Но жирно есть и сладко спать – это мечта таких барсуков как ты! Я уже не тот! Ты говоришь, что это не моя страна. А чья? Хиггинса? Шефнера? Да они здесь только для того чтобы перекачивать ресурсы! Когда в беловодской земле не останется ни грамма угля, ты их больше не увидишь! Что ты будешь кричать им вслед? Купите наши чипсы? Все, чему они нас научили – это делать чипсы! Со вкусом крабов и креветок, которые у нас не водятся!
– Как знаешь, идиот. Но скоро со своими понтами ты лишишься и того малого, что у тебя есть. Ты еще вспомнишь эти стены! Вспомнишь ласки женщин и вкус этого вина! Но будет поздно!
– Уходи, и больше не возвращайся, – указал на дверь Лео. – Презренный упаковщик! Видимо, тебе уже и мозг упаковали!
Тут Лева с предприятия не вынес оскорбления и накинулся на своего собрата. Как это – драться с самим собой? Но неожиданно в полумраке сна Лева-упаковщик превратился в директора предприятия «Южстальуголь». Лева-президент наотмашь бил эту противную рожу, но вдруг черты лица директора расплылись, а вместо них возникла физиономия Зауряда – грязная, окровавленная и багрово-синяя.
– Ты меня убил! – дико заорал Костя. – Убийца! Твои руки – в крови! Хочешь загладить вину, строя из себя великого демократа?!
Неожиданно тело Кравчинского оторвали от пола две пары сильных рук. И бросили на постель. Загремела посуда на столе. Сквозь пелену сна Лева расслышал:
– Смысла говорить с ним в таком состоянии нет. Подождем до завтра.
– Хорошо, но надо успеть до двенадцати. В обед придет другая смена.
Нет, то были не голоса Шефнера и Хиггинса. Молодые тенора, звучавшие довольно знакомо. Сил разомкнуть веки не было, и Лева решил не сопротивляться дремоте, чтобы эти двое успели поговорить с ним завтра до обеда. Они хотят поговорить о чем-то хорошем, думалось ему. И впервые за несколько дней Кравчинский улыбнулся.