Страница 9 из 91
Позже тем волшебным летом Персефона еще раз посетила кухню Морин — потому что, как только ты пригласишь лошадь на кухню, она в значительной степени поверит, что приглашение распространяется на любое время. Снова морковь, но на этот раз еще и нормальная такая куча прямо у холодильника. И опять же, не было заднего хода, поэтому она направилась по коридору к входной двери, остановившись только для того, чтобы просунуть голову в гостиную на случай, если там тоже есть морковь. Морковки там не оказалось, лишь приезжий мастер по ремонту телевизоров, который услышал стук копыт и поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть появившуюся в дверном проеме голову Персефоны.
«Черт возьми!» — крикнул он в жалком страхе, доказывая, если потребуются дополнительные доказательства, что если ты когда-нибудь окажешься в затруднительном положении и тебе понадобится кто-то, кто сохранит спокойствие и поддержит тебя — выбери молочника, а не телевизионного ремонтника.
Также летом 1978 года я впервые увидел Таню Ламонт.
Я ходил в школу, которой больше нет — в Лэнглибери, большую старую общеобразовательную школу, которая раньше находилась в северо-западном углу Уотфорда; она училась в Академии Фрэнсиса Комба, примерно в пяти километрах к востоку от Лэнглибери. Но, честно говоря, она могла бы быть и за миллион километров отсюда: наша школа была известна как «тюрьма на холме». Вероятность, что мы когда-нибудь встретимся была настолько мала — мы жили буквально в разных мирах — то есть до тех пор, пока судьба не свела нас вместе в Уиппенделлского леса Уотфорда.
По выходным я иногда ходил на базу отдыха под названием «Сан Постал Спортс энд Сошиал Клаб». Прямо на краю Уиппенделлского леса, в «Сан Спортс», как мы его называли, было поле для крикета, футбольное поле, бар, конференц-зал и все такое — это то место, где люди устраивают свадьбы. Мы, дети, болтались там и порой бегали, лазали по деревьям, все эти обычные вещи, которые делают дети, пока их родители заняты игрой в крикет или выпивкой.
Однажды в выходные, когда мне было около 13 лет, я пошел в «Сан Спортс» со своим приятелем Расселом и несколькими другими друзьями, и, к моему неведению, Тэнс, которой было около 12 лет, была там с парочкой своих друзей, так как один из их отцов был в команде по крикету. Эти две группы возились вместе, лазали по деревьям и все такое, и я так живо помню ее до сих пор, по сей день: длинные волосы, красивые густые брови, добрая улыбка, сдержанная, но уверенная в себе. Но даже тогда я знал, что она была настолько вне моего мира, что это было похоже на то, что она была с другой планеты.
Поэтому, столкнувшись с девушкой, которая, как я знал, никогда не будет тратить на меня ни капли своего интереса, я сделал то, что сделал бы любой уважающий себя 13-летний мальчик, думающий о девочках почти в первый раз — я начал позерничать. За зданием клуба «Сан Спортс» была огороженная территория, заполненная ящиками с пивом и газировкой, и в какой-то момент Таня Ламонт, должно быть, сказала, что хочет попить, потому что, прежде чем кто-то смог меня остановить, я перелез через забор и стащил для нее банку «Тизера», и вот и все.
(На шоу Кита Баррета в 2005 году Тэнс рассказала Робу Брайдону немного другую историю: «Вин просто вломился в бар, — сказала она, — перелез через забор; на всех бутылках с пивом была смола, и он разбивал пиво и пытался их выпить… Потом он ушел, и я спросила своего друга: "О, кто этот мальчик?"»
Это еще одна причина, по которой мое сердце разбито — я больше не могу сравнивать ее истории с моими. Я либо украл для нее банку шипучки, либо отламывал горлышки от пивных бутылок. Наверное, правды я так никогда и не узнаю.)
Тогда я этого не знал — откуда? — но это было началом самого важного события, который когда-либо случался со мной. Забудь о том, чтобы играть за «Уимблдон», или в «Картах, деньгах...», или за Дейва Бассета, или у Гая Ричи. Да, все это подарило мне удивительную жизнь, и я благодарен за все это, но самыми важными отношениями в моей жизни я обязан «Сан Спортс» и производителям «Тизера» (или, возможно, бутылкам пива).
Я не припомню ни единого слова из того, что мы сказали друг другу, но я все еще помню, как пытался быть самоуверенным. Интересно, что она тогда видела… С тех пор я думал, что в мои худшие моменты Тэнс всегда могла видеть во мне через все эти драки, дерьмо, плохую рекламу и глупые вещи, которые я делал, 13-летнего ребенка, ребенка до того, как подключились боль, слава и выпивка.
Потому что я, возможно, и стырил «Тизер», но это было худшее из того, что я тогда сделал. Честно говоря, я даже не рвал чужое яблоко с дерева. Я знал, что это неправильно. На мой взгляд, есть «изгои» — парни, которые дерутся и тому подобное — а есть скользкие ублюдки, воры и обманщики. Я никогда таким не был. Просто это было совсем не мое. Если бы футбольный мяч попал на школьную крышу, десять парней могли бы подняться туда, чтобы его забрать и без каких-либо проблем, но в тот единственный раз, когда туда залез бы я, меня бы сцапали за этим делом. Такой уж я.
Но, кроме инцидента с «Тизером», чтобы произвести впечатление на Тэнс, я никогда не был вором. Ну, за исключением одного раза, и это был еще один решающий момент моей юной жизни.
Когда мне было около семи лет, я узнал, что мой отец хранил в своем кабинете в ящике стола пачку наличных. В течение нескольких дней я боролся с желанием взять немного, но в конце концов мое желание быть популярным у своих товарищей взяло верх, и я начал изредка пощипывать несколько десяток, чтобы купить для всех сладости. В конце концов мои родители заметили пропажу и вызвали полицию; не заняло много времени, чтобы сложить два и два, так как и мой учитель в начальной школе, и владелец местной кондитерской заметили, что я внезапно разжился деньжатами.
Реакция моего отца все еще преследует меня; его разочарование было сопоставимо с той оградой, что он выставил передо мной, которую я все еще чувствую. Я также был наказан на все лето; это был 1972 год, и, пока все остальные играли в футбол, я был заперт, как коротко остриженная Рапунцель, наблюдающая за Олимпиадой в Мюнхене (я все еще ненавижу метание копья).