Страница 8 из 91
В то время по телевизору показывали такие шоу, как «Белые лошади» и «Черный красавец», и Тэнс никогда их не пропускала. У Тани была мечта завести свою собственную лошадь и проехать на ней через Монтану, настолько свободно, насколько это возможно — хотя через Гарстон-парк и вверх по холму в высокую траву тоже сойдет. Ей всегда казалось, что она попала в эпизод «Маленького домика в прерии». Ей очень нравилось солнце; ее представлением о рае был солнечный весенний день.
А потом ее отец стал ее супергероем, когда на ее двенадцатый день рождения он привез к ним домой Персефону.
Персефона была большой лошадью для 12-летнего ребенка — по крайней мере 150 см в высоту. Отец Тани поработал немного здесь и немного там и собрал деньги, чтобы воплотить в жизнь величайшую мечту своей дочери. Тэнс не могла поверить своим глазам; она не спала несколько дней после того, как появилась лошадь, и с того дня ее семья почти не видела ее — она всегда была с Персефоной, ухаживала, кормила, чистила и каталась верхом.
Ее отец организовал место в поле выше по дороге, чтобы животное могло пастись, но это не помешало Тане ездить на нем по Гэддесден-Кресент всякий раз, когда она только могла. Соседи сходили с ума — мистер Кимба, живший через дорогу от дома номер 75, который был известен в округе как «борец за правду» — или, как однажды описала его Морин, «жалкий старый мерзавец», был особенно недоволен тем, что это массивное животное бродило по центру его улицы, и однажды погнался за ней со своей тростью прямо через Гарстон-парк. Но ничто, даже злой старикашка, не мешало Тане ездить на Персефоне куда ей заблагорассудится.
Она даже ездила на нем по шоссе А405; я не могу себе представить, что подумали водители автомобилей, когда видели эту молодую девушку верхом на большой лошади на Северной орбитали, проезжающую мимо Трех Подков и въезжающую в Гарстон-парк. Это не могло быть законно, но насколько я знал Таню — когда у нее что-то было на уме, она это делала, и все тут.
Примерно через полгода верховой езды наступило лето 1978 года, и Таня и Персефона стали неразлучны. В то время как большинство людей выстраивались в очередь, чтобы посмотреть такие фильмы как «Бриолин», «Лихорадка субботнего вечера» или «Близкие контакты третьей степени», Таня ездила верхом на Персефоне по узким улицам Уотфорда. За исключением одного дня, когда Таня ненадолго пропала, а Персефона застряла на кухне Морин.
Таня в очередной раз, несмотря на жалобы соседей, поехала на Персефоне, как на Комманше к своему дому 75 по Гэддесден-Кресент, чтобы ее друзья могли поворковать, погладить и, возможно, прокатиться на огромном животном. Таня оставила Персефону в саду за домом, где милое создание решило внести свою лепту и пощипать длинную траву до приемлемой длины, как это делают лошади (возможно, она также съела несколько роз из соседнего сада). Таня отправилась за своими друзьями, и в этот момент Морин подумала, что было бы неплохо предложить животному морковку, чтобы отвлечь ее от роз. Прямо на кухне стояла большая сумка с овощами, так что мама Тани протянула руку и достала ей овощи, но Персефона, явно рассчитывая на главный шанс своей жизни, быстренько проглотила морковку и решила подняться по двум большим бетонным ступенькам на кухню за остальным содержимым сумки.
В какой-то момент у миссис Морин Ламонт на кухне стояла 150-сантиметровая арабская лошадь. И никакой дочери в поле зрения.
Лошади делают то, что хотят, особенно когда они застряли на кухне в Уотфорде. Голова бедняжки почти достигала потолка, а Морин и Шейн, которые только что появились из гостиной, понятия не имели, как вывести лошадь обратно в сад. Повернуть эту существо было невозможно — лошади не очень-то любят ходить задним ходом — а две большие бетонные ступеньки для клячи были слишком далеко. И, даже без этого препятствия, все еще оставалась небольшая проблема в том, что ни Шейн, ни его мама не знали правильных щелчков, чтобы развернуть ее. Таня могла их знать, но Тани нигде не было.
Именно тогда Шейну пришла в голову блестящая идея, что вместо того, чтобы пытаться развернуть лошадь, возможно, имело смысл провести ее на поводу через дом и вывести через парадную дверь. Лошадь, теперь наполненная съеденным мешком моркови, казалось, не возражала — но, повторяю, с лошадью, теперь наполненной морковью, время было очень важно, потому что в любой момент Персефона могла преподнести кучу чего-нибудь ворчливой миссис Найселл под дверь за то, что осталось от ее роз.
Времени терять было нельзя — Шейн держал морковку, а его мама толкала лошадь под зад. Поначалу Персефона, казалось, чувствовала себя на кухне вполне комфортно и отказывалась сдвинуться с места. Шейн размахивал морковкой туда-сюда, а Морин тяжело пыхтела сзади. В конце концов, лошадь неохотно начала двигаться, медленно и тяжело через тесный коридор прямиком к закрытой входной двери. Шейн открыл ее как раз в тот момент, когда животное собиралось застрять возле лестницы. А там, вот те на, по другую сторону теперь уже открытой входной двери стоял Роджер, молочник, который в этот момент доставлял им две пинты пива и бутылку шипучки.
Будучи британским молочником, Роджер, должно быть, видел всякое по крайней мере по одному разу и, вероятно, гордился, как и все британские молочники, тем, что на него ничто не могло произвести впечатления. Даже не поведя бровью, Роджер оценил обстановку — прыщавый 16-летний мальчик размахивал морковкой, за которой маячила 150-сантиметровая арабская лошадь, которую и над которой толкалась и кудахтала раскрасневшая женщина, готовая лопнуть — и просто сказал: «Приветствую, миссис» (Имея в виду, по-видимому, Морин Ламонт, а не Персефону.) С этими словами Роджер поставил напитки, повернулся на каблуках и побрел к своему электрическому молоковозу, не сказав больше ни слова и даже не оглянувшись.
Когда молочник убрался с дороги, Шейну и его маме удалось вытолкнуть лошадь через дверь на дорожку, где она опрокинула напитки, после чего продолжила пастись, на этот раз на лужайке перед домом. В конце концов Таня вернулась со своими друзьями, ничего не подозревая и готовая продолжить самое волшебное лето своей юной жизни.