Страница 6 из 91
Теперь добавь к этому невозможность, что есть один Винни и одна Тэнс, и они должны встретиться, и потерять контакт, и снова встретиться, и снова потерять контакт, и в конечном итоге переехать по соседству друг с другом, и пожениться… Что ж, я с гордостью могу сказать, что мы действительно жили так, как будто это было чудо.
Но все это было не из-за математики; это не имело ничего общего с наукой о ДНК или чем-то подобным. Это было просто чудо, бросок большого кубика, который показывал шестерку каждую минуту каждого дня.
Тэнс провела сотни ночей на больничных койках, но ни одной не провела в одиночестве. Ни одной. Я был там каждую ночь. Она часто лежала в реанимации, но никогда не было такого, что она просыпалась, а меня не было рядом. Вот почему я верю, что она сейчас со мной, постоянно; она никогда не оставит меня, поэтому я тоже никогда не просыпаюсь в одиночестве.
Если не считать, что я каждый день просыпаюсь один.
Недавно кто-то спросил меня, кто присматривает за мной теперь, когда нет Тэнс.
Я сказал: «Сила ее любви — вот что заботится обо мне».
Но, несмотря на все эти застилания кровати, прорывания сквозь будни и постоянную занятость, в глубине души я чувствую, что я под водой; я не могу сказать, нахожусь ли я на несколько дюймов ниже поверхности, или на пять футов, или на тысячу метров, или на сто миль. Здесь не темно. Солнечный свет струится вниз, но у меня нет подъемной силы, и я не могу подняться в воздух. Я протягиваю руку к свету, но она так и не достигает его, мне никогда не удается вырваться на поверхность.
Мне кажется, что на мне лежат покрывала на глубине 12 метров...
Наверное, это значит, что я тону. Значит, вот и все. Ты не можешь слышать, не можешь разговаривать — звук притуплен, заглушен.
Вся эта борьба, и слава, и драки, и матчи, и фильмы, и напитки, и премьеры, и интервью, и «Большой Брат», и «Икс Фактор», и мое детство, и ночи в камере, и Аарон, и Кейли, и мои мама, и папа, и Тэнс... все это ускользает, когда вода окружает меня. Не имеет значения, что я играл в футбол, не имеет значения, что я стал знаменитым, не имеет значения, что я снялся в сотне фильмов — это не имеет значения, все это не имеет значения. Я не могу дышать. Я держу руку поднятой, как гребаная бесполезная Статуя Свободы, хотя я один, и никто не может мне помочь, и вода становится глубже и холоднее, и я падаю, и я тону…
И каждый раз, каждый гребаный раз, когда это случалось, когда я сдавался, и вода просачивалась в мои легкие, и я падал все дальше и дальше, именно тогда рука прорывалась сквозь поверхность воды — было ли это в метре надо мной или в километрах, я не мог сказать? — и тянулась, чтобы схватить меня. Хватка была твердой, но доброй; рука сначала хватала мое запястье, чтобы я был в безопасности, затем она вплеталась в мою руку, переплетая пальцы, самое мягкое, самое прекрасное чувство, которое ты только можешь себе представить, мягкая кожа, но безопасная, делающая так, чтобы и мне было безопасно, и рука тянула, тянула меня к свету, к воздуху.
Это была Тэнс. Это всегда была Тэнс. Моя красивая, милая, веселая, добрая, крутая, скромная, любящая Таня. Когда я был в самом болоте, или когда я снова полностью облажался, или когда все шло так плохо, и я всех подводил — когда я тонул, она всегда тянулась вниз, чтобы схватить меня, вытаскивая в безопасное место.
Ты и понятия не имеешь, каково это... или, может быть, знаешь. Может быть, в твоей жизни есть кто-то, кто вытаскивает тебя из самой глубины. Я надеюсь, что тебя есть такой человек. У меня был, в течение 27 удивительных лет. Таня была моим спасателем, когда я тупил и заплывал слишком глубоко, или когда зеленая тоска гнева бросала меня в приступы ярости.
Теперь, однако, когда я протягиваю руку, я не встречаю никакой руки. Я должен выбираться из этого в одиночку. Я все еще протягиваю руку вверх, вверх, к свету, надеясь, что кто-нибудь схватит меня и вытащит на поверхность. Но нет. Ответная рука не тянется ко мне, больше нет. Я стараюсь не утонуть здесь.
Я действительно стараюсь не утонуть.
На протяжении многих лет я говорил многим людям, что, по-моему, Тэнс была спасена с помощью пересадки сердца, чтобы спасти меня. Я не в высокомерном смысле имею это в виду. Я имею в виду, что должна была быть причина, по которой она пережила разрыв своего сердца, причина почему они нашли для нее сердце (в Германии, кто бы подумал), и должна была быть причина, по которой мы в конечном итоге жили по соседству друг с другом, не зная об этом — должна была быть причина для всех этих совпадений. Потому что это такая огромная вещь — любовь, которая у нас была. Я всегда верил в предчувствия, и я думаю, что есть что-то, что свело нас вместе и держало нас вместе в течение почти трех десятилетий.
Даже то, как мы встретились — 40 лет назад — было везением.