Страница 52 из 91
За пару лет до «Большого Брата», в первую ночь охотничьей поездки в Су-Фолс, Южная Дакота, в декабре 2008 года, на меня напали в баре под названием «У Уилли» в центре города. Какие-то парни, игравшие в бильярд, прикопались ко мне из-за того и сего, а потом один из них подошел и ударил меня бутылкой. Все было плохо, повсюду кровь. Когда я ушел в туалет, чтобы привести себя в порядок ко мне подошел другой парень, друг первого, и мне пришлось защищаться, когда казалось, что он тоже хочет мне вмазать. В результате мне было предъявлено обвинение по трем пунктам в простом нападении за вторую драку; первую, в котором меня ударили бутылкой, в конечном итоге была признана «взаимной дракой».
Удар бутылкой был катастрофическим. У меня было две глубокие раны на лбу, ухо было оборвано, а нос практически свисал — в общем, мне пришлось наложить 68 швов, и только по счастливой случайности я не ослеп. Я очень беспокоился, что шрамы могут серьезно повлиять на мои шансы получить актерскую работу; Я знаю, что в основном играю крутых парней, но я не хотел выглядеть как Человек-слон.
После того, как меня зашили и выпустили из тюрьмы, я вернулся в охотничий домик. Это было у черта на куличках, что-то вроде Беар Гриллс, и никто из внешнего мира никогда не узнал бы, что я там был. У меня была заранее спланирована история для Тэнс; я решил ничего не говорить о нападении, чтобы не напугать ее. Я собирался просто сказать ей, что Лендровер съехал с дороги и разбился, а я ударился о ветровое стекло. Но плохие новости так или иначе настигнут тебя, и в моем случае всегда довольно быстро. В ту ночь я получил сообщение, чтобы я позвонил своему менеджеру, прямо там, посреди дикой Южной Дакоты, и мой желудок просто упал. История вышла наружу.
То, как это случилось было на самом деле немного забавно. Я был на охоте на фазанов, но на Ти-Эм-Зи, канале сплетен, что-то не так поняли и услышали, что я «застрелил крестьянина». Итак, они начали копать, бар продал им кадры драки, и Винни снова был готов быть прибитым прессой, а также людьми, которые меня знали.
Ты чувствуешь себя одиноко, когда такое происходит. Обычно я поднимал руку и брал на себя ответственность за глупости, которые я совершил, например, за инцидент с воздушным гневом или за то время, когда я развлекался в Ирландии, когда в шутку укусил журналиста за нос и получил больше заголовков в газетах, чем хулиганы, из-за которых в тот же вечер отменили игру Ирландия-Англия. И отношение прессы было увековечено в камне — когда меня удалили в матче против Грузии, один репортер написал: «Это был последний, неприятный поступок сезона для мальчика Джонса», как будто «мальчик Джонс» (мне было 30, когда это произошло) был каким-то невоспитанным прислужкой, живущим под лестницей.
Но в данном случае в Су-Фолс на меня напали и чуть не ослепили. К сожалению, это означало, что люди будут странно злорадствовать по этому поводу. Некоторые скажут: «Что он опять натворил?» Мало кто понимал, что правда в том, что наша жизнь снова была в смятении. Когда есть хорошие новости — новая и захватывающая актерская роль или успех в «Большом брате» или на «Х-факторе» — звонки были редкими. Но происходит что-то вроде Су-Фолса, и телефон звонит как бешенный: «Что он сделал?» Это ужасно. Когда нет поддержки, ты чувствуешь себя чертовски одиноким. И как бы тяжело это ни было для Тэнс, для Кейли и Аарона это было ужасно.
Мы делали все возможное, чтобы оградить их от плохой прессы, но время от времени это было невозможно. Я помню, как Тэнс звонила мне и кричала из своей машины, что папарацци появились у школы Кейли, потому что они знали, что могут найти Тэнс там, когда она будет забирать дочку. Тэнс понимала, что они могут появиться, когда мы с ней будем на людях, но в школе у Кейли? Мы были достаточно взрослыми, чтобы справиться с этим, но это совершенно несправедливо по отношению к детям и остальным членам семьи. Но какова бы ни была мораль всего этого, простой факт оставался фактом: Тэнс должна была узнать, что на самом деле произошло в Су-Фолc, и снова будет напугана и расстроена. По словам Кейли, они с мамой были на заправочной станции Норм на бульваре Сансет у подножия Голливудских холмов. Мой менеджер позвонил Тэнс, и я не знаю, что он сказал, но это было что-то, что так сильно напугало ее, что она буквально бросила телефон в Кейли. Кейли поговорила с ним, а затем объяснила Тэнс, что происходит. К тому времени, когда они вернулись домой, были опубликованы видеозаписи нападения, и Тэнс посмотрела их и сразу поняла, что на этот раз я не виноват. Она сказала Кейли: «Учитывая его прошлое, людям труднее поверить в это; люди прочитают заголовок, прежде чем смотреть видео, и на этом все закончится. Но тут не он все начал».
Я прилетел обратно в аэропорт Бербанка на следующий день, в ту секунду как Тэнс меня увидела — она разрыдалась. Поездка домой была жестокой; я все еще был в бинтах, а Тэнс буквально сходила с ума, но в этом случае она поддержала меня на 100 процентов. Она знала, что если бы я был неправ, я бы вышел и сказал об этом; я этого не сделал, потому что я не был неправ.
Однако в игре были задействованы более крупные силы, более крупные, чем просто обвинение в нападении. В то время мы работали над получением гражданства, и если бы меня осудили, это стало бы для нас преградой. Мои предыдущие судимости в Великобритании никогда не приводили к тюремному заключению и не считались преступлениями «морального разврата», как это называют американцы, поэтому они не обязательно будут учитываться против нас в нашем заявлении. Но этот инцидент в Южной Дакоте мог бы плохо обернуться. Если бы в этом случае меня осудили за нападение, у меня было бы мало шансов получить гражданство, и снова мечте был бы конец.
Как бы то ни было, после однодневного судебного разбирательства в мае 2009 года с меня сняли все обвинения. Конечно, это не помешало моим нападавшим подать на меня в суд. Я заплатил одному, чтобы избавиться от него, но тот, кто ударил меня бутылкой сбежал еще до дачи показаний, когда понял, что у него нет ни единого шанса.
Вернувшись в Лос-Анджелес и выздоравливая, мы должны были столкнуться с тем, что Тэнс переживала из-за своего рака. И все должно было стать намного хуже.