Страница 51 из 91
Лекарства, которые Тэнс принимала, чтобы избежать отторжения организмом сердца, также снижали ее иммунную систему и, что особенно важно, повышали ее шансы заболеть определенными формами рака. Одним из таких повышенных рисков был рак кожи. После 20 лет приема этих препаратов вероятность того, что произойдет что-то плохое, становилась все меньше и меньше. Но рак пришел.
Тэнс бдительно следила за тем, чтобы ее кожа проверялась; она знала о рисках и жила с ними, но не была ими пресыщена. В течение последнего десятилетия жизни Тэнс нам казалось, что мы ежемесячно посещаем дерматолога. Я тоже боялся рака кожи, но для Тэнс он был гораздо опаснее, учитывая ее историю болезни. При каждом визите врачи осматривали каждый сантиметр ее тела, проверяя каждую маленькую родинку или пятнышко. Они замораживали их и вырезали.
Живя в Лос-Анджелесе, риск развития рака кожи, очевидно, был выше — определенно более опасным, чем если бы ты жил в Великобритании. Компромисс заключался в том, что она была менее склонна к инфекциям, учитывая, что мы жили в гораздо более теплой и менее влажной среде. Конечно, мы выросли в Великобритании в те времена, когда страхи по поводу рака кожи были менее распространены; мы просто не задумывались об этом, учитывая, что солнце там, казалось, светило не чаще двух раз в год. Я думаю, что многие люди нашего поколения даже отдаленно не подозревали о рисках; конечно, некоторые из нас сейчас за это расплачиваются. В Лос-Анджелесе Тэнс всегда носила шляпу и религиозно относилась к использованию солнцезащитного крема, но в глубине души мы все еще чувствовали, что должны быть бдительными. Кто знает, где солнце нанесло ущерб — в Великобритании или в Лос-Анджелесе; мы этого никогда не узнаем, и сейчас это не имеет значения.
Некоторое время, после того как мы переехали в Штаты, Тэнс регулярно ездила туда и обратно в Харфилд, чтобы проверить сердце. В то время существовавшие ранние выявления не покрывались медицинской страховкой в Штатах. Но с приходом реформы здравоохранения и защиты пациентов в США, так называемой Обамакеа, все изменилось. Мы всегда были так благодарны Обаме за это; это было просто гуманно, и это означало, что Тэнс, например, теперь могла получить лечение в Штатах по доступной цене, а также в Харфилде.
Харфилд был тем местом, где она чувствовала себя в безопасности, поэтому она все равно возвращалась туда для того, чтобы делать там ангиограммы, но в Сидарс-Синае мы могли сдать кровь и сделать кардиограмму, и все такое. Отсутствие необходимости много путешествовать было большим подспорьем для Тэнс, и в Сидарс к ней относились как к медицинской знаменитости, учитывая, что у них не было людей, перенесших трансплантацию, которые прожили бы так долго. К 2010 году прошло уже 23 года, что приближается к своего рода рекорду. Все еще билось это сердце, сильное и уверенное, и врачи в Сидарс подходили, чтобы познакомиться с этой выжившей рок-звездой. Она оставалась совершенно скромной в этом отношении; на самом деле, ей ни капельки не нравилось внимание. Для нее то, что произошло в 1987 году, было чудом, которое она не собиралась разрушать, будучи слишком самовлюбленной. Жизнь драгоценна — она поняла это и дорожила тем, что дал ей доктор Якуб.
Несмотря на то, что она любила избегать внимания Тэнс поощряла меня делать что-то новое. В 2010 году она убедила меня участвовать в 7м сезоне «Большого брата» (прим.пер.: передача в формате телевизионных реалити-конкурсов, когда все участники живут в одном доме). Когда дело доходило до таких вещей, мы все это обсуждали — я, Тэнс, Кейли, кого бы это ни касалось. Я действительно не хотел принимать участие в «Большом Брате», но Тэнс хотела, чтобы люди видели меня настоящего, а не бульварного монстра, каким меня иногда представляли. Я думаю, что в конце концов это сработало; я находился там в течение месяца (прим.пер.: даже справлял там свой день рождения, о чем в тексте не упоминается), вплоть до последнего дня, и занял третье место.
Прежде чем зайти в этот проект, я пообещал Тэнс, что не буду пить; одному богу известно, как бы все обернулось, если бы я в той ситуации не избегал выпивки. Было трудно оставлять Тэнс так надолго. Как всегда, в тот день, когда я уезжал, она спросила: «Где мой поцелуй?» — и я бросил ей один, а она его поймала.
Оказавшись в студии «Большого Брата», я просто делал свое дело. В основном, я убирался. Я очень подвержен ОКР (прим.пер.: обсессивно-компульсивному расстройству), поэтому я все чистил и отбеливал. Тем временем Тэнс и ее мама сидели в постели в отеле «Гроув» в Хартфордшире, ели еду, заказанную в номер и смотрели шоу.
Чего люди не знали, так это того, что мне удалось пообщаться с ведущей шоу Давиной Макколл прямо перед тем, как мы начали. Она заметила, что я действительно встревожен, и поэтому я просто попросил ее кое о чем: «Мы же не знаем, что происходит во внешнем мире, пока мы там, не так ли? Люди просто уничтожат нас. Сделай мне одолжение? Когда меня отсюда выселят, покажи мне большой палец, если все в порядке, или большой палец вниз, если дерьмо попало на вентилятор, чтобы я мог подготовиться, прежде чем пресса до меня доберется». Поэтому, когда меня выселили прямо в последний день и я уходил, я посмотрел на Давину, и она показала мне большой палец. И я вспорхнул.
Все это было безумием — люди одевались как сельскохозяйственные животные, Давина одевалась как курица, и мне пришлось смириться с тем, что я одевался как трансвестит. (Честно говоря, я не могу сказать, лучше это или хуже, чем одеваться как курица.) Но я пережил еще одно испытание.
Я все еще мог заставить Тэнс потерять сон из-за чего-то, даже если это была не моя вина. Когда я пил, я думаю, она всегда волновалась, каким будет этот чертов телефонный звонок. И это также было правдой, что, если все шло блестяще, она часто говорила: «О нет, нет, все идет слишком хорошо — должно произойти что-то плохое». И на этот раз действительно случилось что-то плохое, но на этот раз все зависело не от меня.