Страница 50 из 91
15
Южная Дакота
Люди любили Таню Джонс — все говорили: «Я люблю Тэнс, я просто люблю ее». И каждый раз это было искренне.
Тэнс выслушает тебя — и я имею в виду, по-настоящему выслушает. Она никогда не переводила ситуацию на себя. Она не сказала бы: «Послушай, мне сделали пересадку сердца, и я сделала то-то и то-то, и ты должен сделать то-то и то-то». Никогда. Вместо этого речь всегда шла о том, что нужно другому человеку, кем он был, что он чувствовал.
Есть парень по имени Эймон О'Коннор, молодой друг отца Тэнс — на самом деле он примерно моего возраста — которого все зовут Арчи. У них с Тэнс была невероятная связь. Она любила его, потому что в своей жизни он был не самым популярным парнем, хотя и преуспел, а ей такие нравились. Он любил ее, как и все, и по тем же причинам: потому что она была искренней, доброй и теплой и слушала тебя — по-настоящему слушала.
Однажды Арчи приехал в Штаты, чтобы сыграть в турнире по гольфу, и однажды вечером, когда все уже ложились спать, Тэнс сказал мне: «Я пока не буду ложиться и поболтаю с Арчи». В ту ночь она легла спать довольно поздно, и на следующий день я спросил ее, как прошел ее разговор. Тэнс сказала, что Арчи рассказал ей о своей жизни. Люди рассказывали все Тэнс, они просто безоговорочно открывались ей. Для многих людей она была ангелом. На самом деле — и это не ложь — люди думали, что она настоящий гребаный ангел.
Было слишком много случаев, когда Тэнс приходилось быть ангелом для меня, когда я этого не заслуживал.
Недавно я разговаривал с психологом, и он спросил меня: «Когда ты был в лучшем своем состоянии? Когда ты чувствовал, что ты хороший парень, когда ты не хотел драться, у тебя не было проблем с гневом, ты не ставил под угрозу все положительное в своей жизни?»
Мой ответ был таков: «До того, пока мне не исполнилось 16, 17, 18 или что-то в этом роде».
Психолог спросил: «А что случилось с тобой в 16, 17, 18 лет?» И пришло озарение. Он спросил: «Это когда ты начал выпивать, не так ли?»
Слава богу, Таня знала меня до алкоголя. Я думаю, что именно это в конечном итоге спасло нас после таких вещей, как воздушная ярость и избиение соседа. Она знала истинного меня. В детстве я через многое прошел, и она это понимала. Это не было оправданием. Это было не так, как если бы я сказал: «О, это из-за гребаного развода, и это из-за моего папы и мамы, и это из-за того, и это из-за сего». Но она это понимала. Она была лучшим читателем моей души.
Теперь мне предстояло найти себя хорошего, такого, который не связан с алкоголем.
В песне «Куда ты идешь, любимая» (Where Do You Go to My Lovely), нашей любимой песне, есть строчка, которая гласит: «Двое детей просят милостыню в лохмотьях / Оба замешаны на жгучих амбициях / Стряхнуть с себя ярлыки скромного происхождения», и когда я слышу эти слова, я чувствую, что песня была написана для нас. Чтобы я купил этой маленькой девочке красный Бентли на ее пятидесятилетие, чтобы мы выехали с ним из демонстрационного зала... что уж, мы не могли представить, насколько сильно изменилась наша жизнь. Мы часто селились в отелях — я помню, в частности, один на Маврикии, который был великолепным — и нам показывали лучший номер. Но как только дверь закрывалась, мы подпрыгивали от радости, как будто мы в чем-то победили. Мы все еще были детьми из муниципального дома.
В течение 27 лет вместе мы были фантастической социальной парой, но все, что я делал, это всем хвастался ею. Сейчас я смотрю на ее фотографии и не могу поверить, что все эти годы принадлежал ей.
Есть одна фотография, которую я особенно обожаю. Мы присутствовали на свадьбе Мэтью Вона и Клаудии Шиффер в мае 2002 года. На фото она в потрясающем розовом платье, на высоких каблуках и с маленькой розовой сумочкой в руках. Она что-то говорит на камеру, улыбается, и я знаю, что она говорила.
«О да, да, да. Мы делаем это каждую субботу, на свадьбе Клаудии Шиффер...» Вот что она мне говорила: мы вместе участвовали в этой хохме. Точно так же, как когда она описала Мадонну как "очень милую". Ничего ее не подкашивало. Она никогда не становилась слишком серьезной для самой себя. И по какой-то причине она выбрала меня.
Тэнс выбрала меня.
Хотел бы я помнить Тэнс только такой, какой она была на той фотографии на свадьбе Мэтью и Клаудии — улыбающейся, уверенной, полной надежд, здоровой. Но время жестоко над ней поработало, как и со всеми нами. Это правда, что в 1987 году, когда ее сердце отказало, всем вокруг нее потребовался бы еще один день, еще одна неделя, еще один месяц, может быть, еще один год — они бы сделали все, чтобы она прожила еще хотя бы чуть-чуть. То, что бог даровал семье Ламонт, то, что бог даровал всем нам, длилось более трех десятилетий, и это настоящее чудо. Но чего хочешь ты, так это вечности с кем-то вроде Тэнс. Когда тебе дается ангел, как же ты отпустишь этого ангела обратно на небеса? Что ж, позволь мне сказать тебе, что ты этого не сделаешь.
После трансплантации Тэнс каждый день испытывала проблемами со здоровьем. Она привыкла к этому: проблемы с почками, подагра, рак шейки матки, судороги, проглатывание языка, тромб в легком. Тэнс с такой невероятной грацией боролась со всем этим; она была самым сильным человеком, которого когда-либо можно встретить. Она никогда не жаловалась; она просто чувствовала, что получила подарок от доктора Якуба, доктора Митчелла и всех в Харфилде. От немецкого мальчика, чье сердце билось в ее груди, сильное и верное, каждый день. Да, ей приходилось принимать лекарства дважды в день, каждый день; да, ей приходилось страдать от страха перед тем, что могут показать последующие визиты в Харфилд; да, ангиограммы были инвазивными и расстраивающими. Но от нее ты никогда не услышал бы ни о чем из вышеперечисленного. Тэнс была сложена из прочного материала, и я думаю, именно поэтому мы думали, что она переживет всех нас. Это одна из причин, по которой потерять ее было так тяжело. Тэнс сбивали с ног, и она тут же вскакивала. Это случалось каждый раз, поэтому, когда у нее были какие-то страхи перед раком кожи, мы думали, что она справится с этим, как всегда.
Но этому не суждено было случиться. То, что спасло ей жизнь, в конечном счете лишило ее жизни. Как оценивать все «за» и «против»? Это невозможно. Ты просто делаешь то, что делала она: каждый день встаешь, застилаешь постель и с надеждой смотришь вперед, на мир, который не имеет о тебе никакого мнения.