Страница 42 из 91
ТЭНС: Все они выглядят довольно шокированными. Он несет их сумку и кладет ее на стол, что увеличивает фактор шока.
Я растерянно поднимал глаза, а потом понимал, что произошло.
— Тэнс, просто читай, что он говорит.
— О, прости, прости, — говорила она Иногда она бросала сценарий на кровать. — Я в этом бесполезна...
— Нет, нет, детка, нет! Давай, давай продолжим. — Это было лучшее время; мы были так взволнованы, и она была моей самой большой поклонницей.
К тому времени, когда состоялась премьера, я уже знал, что это начало моей жизни кинозвезды, и мы с Тэнс и ее подругой Мэнди отправились в Лондон, чтобы отпраздновать это событие. (Чтобы доказать, что я все еще стою одной ногой в футбольной жизни, на эту премьеру я взял Рэя Харфорда и Иэна Дауи!) Это была замечательная ночь. И тут я понял, что это мое будущее. Играя, я чувствовал себя непринужденно; я мог это делать, и я мог делать это хорошо. Отзывы были положительными, и смех продолжался всю ночь.
Но, как всегда у меня, хорошие времена были омрачены плохими.
Оказалось, что когда мы были в Лондоне на премьере Билл окончательно потерял связь с реальностью. Он снова сильно напился и подумал, что в тот вечер было бы неплохо зайти в наш дом, украсть все лекарства Тэнс, а затем уехать на машине Мэнди — каком-то потрепанном старом Рено. Он разбил его и был арестован. Мы узнали об этом только тогда, когда Морин, которая нянчилась с Кейли, позвонила нам и сказала, что ее разбудили ярким светом в глаза. Решив, что ей, наконец, привиделась небесная семерка святых Отцов-основателей, она была поражена, увидев, что вместо святого воинства и торжествующих хоров там стоял местный полицейский. Не Иисус и не Пресвятая Богородица — просто офицер Плод с фонарем в руках. Мы уж думали, что в доме завелось привидения — ходили разные истории о том, как бывшая хозяйка дома шныряла вокруг и до смерти пугала людей — так что можешь себе представить реакцию Морин, когда этот большой придурок-полицейский разбудил ее, посветив ей фонариком в глаза.
К тому времени, когда мы вернулись домой, мы знали, что для Билла в нашей жизни наступил конец. Мы присматривали за ним четыре года, но больше не могли ему доверять.
Шли годы, и Тэнс тоже больше не чувствовала себя в безопасности на Бокс-лейн. После «Большого куша» и моей первой главной роли в «Костоломе» моя слава была на пике, и слишком много людей звонили в дверь или пытались получить автографы, в то время как я просто хотел дать Тэнс самую красивую, замечательную жизнь, какую только мог, и такую, которая была бы как можно более приватной, учитывая, через что ей приходилось проходить каждый год.