Страница 30 из 91
Это был мой шанс. Я снова оделся — не в кожаную кепку «Янкиз», заметь, — и бросился вниз. Стараясь сохранять спокойствие, я немного притормозил и подошел к ее двери.
У Винсента Джонса был план.
Тук-тук. Она открывает.
— О боже, Винсент — сказала Тэнс. — Винсент Джонс.
Пока все хорошо. И тогда я привел свой план в действие.
— Я вот нашел твоего кролика, бегающего по аллее, — сказал я, — и только что отнес его в сад и положил обратно в клетку.
Героем становится не только Джо Аллон.
— Правда? — cказала Таня.
— Да, — ответил я — Я боялся, что его переедут или что-нибудь в этом роде. Такого я допустить не могу.
— Забавно, — сказала Таня, демонстративно не приглашая меня войти.
— О? — сказал я, чувствуя, что план не был таким уж надежным, как я надеялся.
— Да, — ответила Таня. — Видишь ли, несколько дней назад мы повесили висячий замок на дверь клетки.
Не то чтобы я хотел, чтобы земля разверзлась или что-то в этом роде, но я бы не возражал, если бы по улице пронесся быстрый торнадо или, может быть, землетрясение. Все, что угодно, лишь бы отвлечься от того факта, что я только что рассказал ужасную глупость.
Но мне не нужно было землетрясение, потому что решила вмешаться Кейли, хотя она была совсем маленькой. Внезапно сверху послышался ее крик — ей было тогда, наверное, три или четыре года.
Таня сказала: «Ты можешь подождать минутку? Моя дочь плачет». Но она все равно не пригласила меня войти. Вместо этого она вроде как толкнула дверь и побежала наверх. Я подумал: «Итак, мы познакомились, когда нам было по 12 лет. У нас был инцидент с Судзуки в 18 лет. Теперь мы живем по соседству. Она одинока. Я одинок. Я сам себя впущу».
И именно это я и сделал. Я вошел в этот дом, закрыл за собой дверь и тут же начал новую жизнь.
Первое, что я сделала в этой новой жизни — поставил чайник и нашел пакетик заварного крема.
К тому времени, как чайник начал свистеть, Таня уже спускалась вниз. Естественно, она направилась к входной двери, думая, что я все еще на ступеньках. Не увидев меня там, она вошла на кухню и обнаружила меня с половиной заварного крема в глотке.
На Таню это не произвело впечатления.
— Это что еще такое? — спросила она.
— Ну, — сказал я, — ты так долго не приходила, что я подумал, не заварить ли мне чашку чая. — За эту реплику можно поблагодарить последствия пива, которое я выпил ранее тем же вечером. Меня переполняло какое-то глупое мужество.
— Ты такой нахальный, — сказала она, все еще не впечатленная.
А потом мы сели за стол с чашками чая и печеньем и проговорили до пяти утра.
Я бы продолжил болтать и после пяти, но мне нужно было идти на тренировку.
Это была самая невероятная ночь в моей жизни. Мы делились всем — буквально всем, что только приходило в голову из того, чем можно было поделиться. Я рассказал ей всю историю своей жизни до сих пор — как мама и папа расстались, как я бегал с дивана на диван, упустил свои шансы в «Уотфорде», отправился в Швецию, вернулся в Англию, чтобы сыграть в финале своего собственного Кубка, потом «Лидс», «Шеффилд» и мой сын, и «Челси», и теперь это: мы вдвоем говорим на протяжении всей ночи на пролет.
Она рассказала мне о Стиве, и о Кейли, и о пересадке сердца, и о расставании. Были слезы, и мы так же много смеялись, но в основном мы просто говорили, говорили и говорили, пока мне не пришлось уехать в «Челси».
Когда я встал, чтобы уйти, я подошел, чтобы поцеловать ее в щеку.
«Чего? — спросила она, отталкивая меня. Конечно же, нет».
Я попробовал кое-что еще: «Вот мой номер», — сказал я.
«Мне не нужен твой номер, — сказала Тэнс, — потому что я никогда тебе не позвоню. Я никогда в жизни не звонила мужчине».
(Что касается Джорджа… Много лет спустя я узнал, что он замерз до смерти в саду. Его не пускали в дом, потому что Тэнс должна была быть особенно осторожна с инфекциями. Все равно спасибо, Джордж.)
В тот день на тренировке я бежал быстрее, чем когда-либо прежде, и все равно был известен тем, что выигрывал каждую тренировочную гонку. Но в то утро я мог бы пробежать сквозь кирпичную стену. Там, где моя жизнь была на 90%, а иногда даже на 100%, теперь она была на миллион процентов.
И, очевидно, дело было не только во мне. В дневниковой записи, датированной июлем 1992 года, Таня написала:
Сегодня я влюбилась в человека, которого едва знаю,
и я позволила себе представить, что он мог бы тоже любить меня.
Я и забыла, как прекрасны бабочки в моем животе.
Мне никогда и не снилось — Винсент Джонс, тебя так долго не было. —
он был моим пробуждением.
Мне нравится это.
Несколько месяцев спустя Таня сказала мне, что немного вздремнула после моего ухода, подняла Кейли и отправила в школу, а затем позвонила своей маме.
«Мама, — сказала она, задыхаясь. — Я должна повидаться с тобой. Во сколько у тебя обед?»
Когда Тэнс приехала, и прежде чем они успели как следует сесть, ее мама спросила: «Как его зовут?» Ее мама сразу все поняла, вероятно, потому, что, как позже выразилась Тэнс, «я светилась, как рождественская елка».
«Это Винсент Джонс, — сказала Тэнс. — Мы всю ночь разговаривали».
Но Тэнс была крепким орешком.
Несколько дней спустя я спросил Тэнс, не собирается ли она на выходные в местный гольф-клуб; я знал, что ее отец иногда туда ходит. Она сказала, что действительно собирается, хотя это была ложь; она, по-видимому, позвала с собой всех своих друзей. Со мной были мой отец и мои дяди, и в конце концов все мы оказались на моем заднем дворе. Я думал, что все идет хорошо, но Тэнс объявила, что ей пора уходить, так что мне пришлось действовать быстро.
«Папа, иди домой,» — сказал я.
С моей стороны это было нехорошо, но я должен был это сказать. После того, как он ушел, я просто встал и сказал Тане, что нам нужно быть вместе, но она все еще держалась. Она думала, что у меня может быть все, что я захочу или кого я захочу, и ей нужно было знать, что я не просто играюсь.
Это убивало меня. Однажды я зашел к ней позавтракать, но она быстро убежала за Кейли. Я не знал, что и думать.
И вот, пришло время выяснить это. В тот вечер я снова пошел к ней, и хотя Джоанна была там, мне было все равно. Я просто выпалил: «Ты встречаешься с другими парнями?»
Кто это говорит, на самом деле? «Другими парнями?» О чем я думал? Тэнс, вероятно, должна была высмеять меня за то, что я притворялся, будто я в каком-то ужасной романтической комедии, но вместо этого она просто сказала: «Нет. Не встречаюсь. Я просто хочу быть с тобой».