Страница 29 из 91
В последний раз я видел Таню во время ссоры по поводу Судзуки, когда ей было 17 лет; с тех пор она явно превратилась в женщину. Я прочитал в местной газете о ее пересадке сердца — в Уотфорде это была большая новость — и я с сожалением понимал то, через что она прошла. Теперь, однако, ей, должно быть, было 24 или 25, и у нее все еще были те большие, красивые брови, хотя ее волосы были еще гуще, чем раньше. Если она была по другую сторону М1 от меня, когда мы были подростками, то теперь она была в пяти гребаных М1 от меня; на самом деле, мы даже не были в одной стране.
— Да, приятель, — сказал я Джо. — Это Таня. Я знал ее, когда она была Таней Ламонт, много лет назад. Теперь она замужем за Стивом Терри. Ей сделали пересадку сердца. Какого хрена она делает на Хантерс-оук со своим ребенком?
— Я говорил с ней вчера, — сказал Джо.
— Чего?
— Она замужем за Стивом Терри.
— Я знаю, приятель, я только что сказал тебе об этом.
— Ах, да, — сказал Джо.
— Ну, и зачем ты, черт возьми, с ней разговаривал? - ответил я. Мне не нужно было, чтобы Джо Аллон — или кто–либо еще — разговаривал с Таней. Только. Не. Это.
— Ее кролик убежал, — сказал Джо. — Кролик ее маленькой дочери выбрался из этой штуки. Я поймал его и отнес обратно в эту, как там называется эта «хреновина»?
— Клетка, приятель. Это называется клеткой. Или может загон.
— Точняк, — сказал Джо. — Эта чертова тварь бегала по улице. Он почувствовал привкус свободы. Ну, я говорю «бегал». На самом деле он прыгал. Так или иначе, я отвлек его, загнал в угол и отнес обратно.
Это могло означать только одно. Я купил дом в Хемел-Хемпстеде, и теперь Таня, Стив Терри и их ребенок жили по соседству. Я не очень разбираюсь в математике, но мне бы хотелось, чтобы кто-то рассчитал шансы на то, что это произойдет, и я бы все равно никогда не принял эту ставку. Как говорит Рик в «Касабланке»: «Из всех забегаловок, всех городов во всем мире, она зашла в мою.».
Мы оба с благоговением смотрели, как угасает свет и Таня с дочерью катаются на роликах взад и вперед по нашей улице.
— Я гребаный герой, приятель, — сказал Джо, имея в виду, по-моему, кролика.
Несколько дней спустя я случайно выглянул из окна своей спальни, когда кто, как не Стив Терри, подъехал к соседней двери. Через несколько минут я заметил, что он сажает маленькую девочку в автомобильное кресло, а затем уезжает.
Не нужно было быть инспектором Клузо, чтобы понять, что происходит: Таня и Стив, должно быть, разошлись. Позже в тот же день я спросил Джо, что ему известно. Он сказал мне, что Тэнс живет с парой других молодых женщин по соседству. Одной из них была Джоанна Саутерн, которая училась в моей школе в Лэнглибери и плакала у постели Тэнс, когда ее сердце отказало. Джоанна, по-видимому, была сильно влюблена в меня тогда; она обычно сидела весь вечер, наблюдая, как я играю в футбол на детской площадке.
Что ж, теперь она жила по соседству с Таней, а Стив Терри подписал контракт с «Нортгемптоном». Он жил там на постоянной основе, и у него была девушка. Оказалось, что они с Таней купили дом по соседству через несколько месяцев после моего переезда, но у них не срослось. Они пытались держаться вместе ради ребенка, но в конце концов расстались. Так что теперь Таня жила со своей дочерью, Джоанной и еще одной девушкой, а по соседству жили я, Джо Аллон и Делл. Иногда я видел маленькую дочку Тани, Кейли, сидящую на моей стене, болтающую ногами. Я и не подозревал, что Кейли, даже в те времена болельщица «Манчестер Юнайтед», если в это вообще можно поверить, пела небольшую песенку о таких игроках «Челси», как я. Она любит напоминать мне об этом всякий раз, когда у нее появляется такая возможность:
«Челси» — помойка
Мы дадим вам зарок
Смыть игроков их
Прямо в толчок
Чок-ок-ок...
Настоящий поэт, наша Кейли.
Теперь, чтобы не придавать никакого значения, что в фильме «Штрафной» говорилось о моем жилье, но наш дом был, честно говоря, немного бедламом, скажем так? Девушки приходили и уходили, парни приходили и уходили — это было время вечеринок. Мы, конечно, внесли свой справедливый вклад в общую прибыль местных баров, скажем так.
Со своей стороны, Тэнс поняла, что я живу по соседству, и у нее, мягко говоря, возникли вопросы. Позже она говорила в интервью газете «Сан»:
Когда я впервые увидела его снова, он был скинхедом с бриллиантовой серьгой в ухе, и я была так потрясена. Я подумал: «О боже, он бандит». Я часто читала о нем и думала: «Как это раздражает». Я твердила себе, что ненавижу его, но каждый раз, когда я его видела, у меня все внутри переворачивалось. Я всегда искала его.
Однажды вечером мы все были в пабе, и я пытался хорошо провести время, но что-то не оставляло меня в покое — мой мозг все время зацикливался на чем-то, и я не мог понять, на чем именно. Но все начали замечать, что на самом деле меня там не было, и позволь мне прояснить: когда я там, я там на все сто и еще немного больше. Но не в ту ночь, меня там вообще не было. Около 21 часов я сдался и ушел; Я чувствовал, что как будто я не так одет, или что-то в этом роде, или у меня в ботинке камешек. Может быть из-за кожаной кепки «Нью-Йорк Янкиз», которую я носил (в Хемеле-Хемпстеде); кто знает.
Какое-то время, всякий раз, когда я возвращался в дом №5 по Хантерс-оук, я включал музыку очень громко, на случай, если это заставит Тэнс выйти. Не важно будет ли она при этом раздражена, я просто хотел ее увидеть.
А потом, по дороге домой из паба, мой мозг прояснился, и я понял, что думаю только об одном: как мне на самом деле поговорить с ней, а не просто раздражать ее песнями групп The Clash или Madness? Вернувшись на Хантерс-оук, я подкрался к окну Тани и заглянул внутрь — она сидела в кресле, а на диване сидел парень. Мое сердце упало; я помню, как сказал вслух: «О, черт возьми. Неважно».
Делать было нечего, и я с тяжелым сердцем лег спать. Ночь была теплая, поэтому я оставил окна открытыми, чтобы впустить приятный ветерок... Кого я обманываю? Я хотел услышать, уйдет ли парень или что-то в этом роде. На самом деле, я действительно не знаю, о чем я думал; мой разум все еще мчался с этой сводящей с ума мыслью: как мне поговорить с ней? Я знал, что она была во многих километрах от меня, но я возвращался к «Сан Спортс» и на Гаддесден-Кресент, думая о том, как поговорить с ней.
Я уже начал дремать, когда услышал голоса…
«Ага. Ладно. Большое спасибо. Пока-пока». Вуаля и я у окна. К этому моменту парень уже сидел в своей машине, и я наблюдал за тем, как он отъезжает.