Страница 28 из 91
7
Кролик Джордж
В этот же день четыре года назад, я получила свое новое сердце. Я не чувствую себя очень счастливой, так как теперь оно разбито.
— из дневника Тани, 18 мая 1991 года
Остальная часть моей жизни началась благодаря Джорджу.
Джордж — это кролик. (Он был им. Его постиг несчастливый конец, но к этому мы еще вернемся.)
Довольно быстро после победы в финале Кубка в «Уимблдоне» все пошло наперекосяк. Следующий сезон был для меня катастрофическим. Все плохо началось: во время предсезонного тура по острову Уайт я ввязался в перепалку с защитником по имени Дэйв Вудхаус, который играл за деревенскую команду. Бобби Гулд, главный тренер, который по какой-то непонятной причине отвез нас на остров, был в ярости от того, что меня удалили с поля, и отстранил меня от команды, что означало, что я пропустил матч за суперкубок Англии — Чарити Шилд (возможно, он все еще был зол из-за того момента после Финала Кубка, когда я потряс перед ним своими причиндалами — кто знает?).
После этого все стало только хуже — в том сезоне меня обвинили в том, что я своим подкатом завершил карьеру Гэри Стивенса, но если посмотреть видео, то можно увидеть, что я добрался до мяча (я также приложился в своего товарища Джона Фашану, который тягался со Стивенсом, так что у меня не было намерения причинять кому-либо вред — зачем мне пытаться травмировать своего товарища по команде?)
Затем, несколько месяцев спустя, в игре с «Эвертоном» я запоздалым ударом по голенищу бутсы поймал Грэма Шарпа, и в последующей рукопашной Кевин Рэтклифф создал лучший образ Мерил Стрип, притворившись, что я ударил его головой — честно говоря, если бы я это сделал, он не падал бы так поэтапно. (На самом деле я думаю, что им пришлось добавить немного дополнительного времени в конце игры, чтобы компенсировать, сколько времени ему потребовалось, чтобы нырнуть на газон. Я работал с некоторыми великими актерами в Голливуде, но как насчет Рэтклиффа в тот день? «И премия присуждается...) Конечно, я — это я, и меня снова удалили, и было ясно, что терпение Бобби Гулда и его помощника Дона Хау по поводу меня подходит к концу. Моя репутация состояла в том, что я был сумасшедшим и не умел играть в футбол, но ты действительно думаешь, что парень, выигравший Кубок Англии был настолько плох? Да, я был жестким, и некоторые из моих ударов были такими же ядреными, как сыр чеддер, но я никогда не собирался причинять кому-либо вред. И я немного все-таки умел играть; мое первое касание было твердым, я мог пасовать и бить по воротам, я был хорош в воздухе, я забивал голы и был лидером.
Все это не имело значения. К концу сезона 1988/89 мной заинтересовался «Лидс Юнайтед», и когда Сэм Хаммам принял решение, он сделал это быстро. И вот я отправился на «Элланд Роуд».
Вне поля все было великолепно. Теперь я был полноправной звездой; у меня был симпатичный маленький домик с тремя спальнями на Хантерс-оук, и теперь у меня был серьезный переход в «Лидс Юнайтед». Я сдал в аренду дом на Хантерс-оук и двинул на север.
Год я отыграл на «Элланд Роуд», потом перешел в «Шеффилд Юнайтед» — что было катастрофой на поле, хотя после этого я стал отцом маленького мальчика по имени Аарон (мы с его мамой долго не выдержали друг с другом), а затем я вернулся на юг, чтобы подписать контракт с «Челси». Я избавился от квартирантов и вернулся в свой дом на Хантерс-оук.
В то время за «Челси» играл отличный парень по имени Джо Аллон. Джо был из Ньюкасла — он был одним из приятелей Газзы, и он был веселым. Но тогда, несмотря на то, что его продали из «Хартлпула» в «Челси» (представьте, что нечто подобное произойдет в наши дни!), то когда он приехал на юг, из всех возможных мест он выбрал себе жилище над пабом в Биконсфилде. Мы блестяще поладили, и, поскольку он был в затруднительном положении со своим жильем, я уговорил его переехать ко мне в дом номер пять. (Конечно, учитывая то, что люди думали в то время, последующее отсутствие успеха Джо в «Челси», где он сыграл всего 14 раз и дважды забил, было возложено на вашего покорного слугу. Футбольная газета «Когда наступит суббота» писала: «Слухи в Хартлпуле предполагали, что Джо и его сосед по квартире, Винни Джонс, пересеклись со старым приятелем из Ньюкасла по имени Пол Гаскойн, и что в западном Лондоне разразился хаос, вызванный потреблением пива». Что, кстати, было чушью собачьей. Но это показывает, что моя репутация не делала мне никаких одолжений.)
Я также не заканчивал с попытками заполнить дом. Еще одного друга, Делла, выгнала его жена (Морин — она позже стала моей экономкой в Уотфорде). Поэтому, конечно же, Делл тоже переехал ко мне. Так что тогда у нас появилась настоящая холостяцкая берлога. Так вот мы и жили. Или думали, что живем.
Я все еще был одинок, и так и не мог представить себе все это иначе. Может быть, я все еще питал страсть к Тане Ламонт, которая теперь была Таней Терри — кто знает? В любом случае, я не собирался остепеняться; я играл за «Челси» в высшем дивизионе, у меня была медаль обладателя Кубка Англии, и я, наконец, получал хорошие деньги. В глубине души я задавалась вопросом, каково это — иметь настоящие отношения? Возможно. Но в любом случае молния в виде гребаного кролика вот-вот должна была ударить.
Однажды после тренировки мы с Джо сидели дома, когда снаружи раздался смех. Джо подошел к окну, чтобы посмотреть, что происходит.
— Боже мой, — сказал Джо, — опять эти девчонки из соседнего дома.
— Что значит «из соседнего дома»? — спросил я.
— По соседству живут три девушки, разве ты не знал? У одной из них есть ребенок...
Очевидно, это была отличная новость для трех одиноких мужчин, двое из которых играли за «Челси». Я присоединился к Джо у окна как раз вовремя, чтобы увидеть женщину в обрезанных джинсах с красивыми длинными волосами, скользящую мимо, как супермодель на роликовых коньках. С ней была маленькая девочка.
Это было самое прекрасное зрелище, какое только можно себе представить. Они выглядели такими счастливыми, катаясь туда и сюда по Хантерс-оук в свете позднего полудня. Я все пытался разглядеть эту женщину, но солнце стояло низко, и я не мог разглядеть ее лица. Однако мы с Джо буквально заворожились этими двумя — они выглядели такими ангельскими, делали пируэты, держались за руки и визжали от смеха.
А потом женщина повернулась к дому №5 по Хантерс-оук, и, когда солнце наконец скрылось за домами, я наконец-то смог разглядеть ее лицо.
— Боже мой, Джо, — сказал я.
— Что, приятель?
— Это Таня.
— Таня?