Страница 27 из 91
Через четырнадцать минут после начала финальной игры я свалил Стива Макмахона, просто чтобы доказать, что нам на все плевать. Этот подкат был запланирован несколькими неделями ранее; мы заметили, что Макмахон будет подключаться с позиции крайнего защитника, поворачиваться и направлять мяч в противоположную сторону. Что ж, там-то я его и поджидал.
Скажем так, это был хрустящий подкат. Падая, он ткнул меня локтем и рассек кожу под моим глазом — можно только похвалить его за это. Судья Брайан Хилл просто указал свободный удар, и мы продолжили. В наши дни меня, без сомнения, удалили бы за такой приемчик. Фаш сказал, что подкат «начался с шеи [Макмахона] и закончился на его лодыжке», и кажется вполне себе правильным.
На 37-й минуте Деннис Уайз отлично подал со штрафного, и Лори Санчес пробил головой мимо Брюса Гроббелаара; 1:0 в пользу Сумасшедшей банды. Через час Джон Олдридж упал в штрафной площадке — пенальти. Это был явно отличный подкат Клайва Гудира. Справедливости ради, впоследствии даже Олдридж, сказал, что пенальти там не было. Когда даются такие пенальти, ты задаешься вопросом, имеет ли место сговор; действительно ли власть имущие позволят такой команде, как «Уимблдон», победить такую команду, как «Ливерпуль»?
Но только потому, что рефери назначил им спорный пенальти, не означает, что ты автоматически забьешь его... и иногда это становится сложнее, когда твой оппонент продолжает кричать, что ты промажешь, как мы все и делали в сторону Джона Олдриджа. Олдридж шагнул вперед и пробил слева от Дэйва Бисанта, но Дэйв бросился и отбил мяч за лицевую. Это был одиннадцатый пенальти, который Олдридж пробивал в том сезоне, и первый, который он не забил; это был также первый пенальти, когда-либо отбитый в финале Кубка Англии.
Мы собирались выиграть, мы действительно собирались это сделать.
При финальном свистке, с гетрами спущенными до лодыжек, я поднял руки в воздух и почти случайно обнял судью. Потом я побежал праздновать, сам не зная куда. По телевизору Джон Мотсон говорил, что Сумасшедшая банда разгромила Клуб культуры. Он также сказал: «Ее Королевское высочество аплодирует одному из величайших кубковых потрясений всех времен. Это странный и удивительный мир, если вы приехали из Уимблдона. То, откуда вышли эти игроки, сделал этот момент еще более удовлетворяющим. Они и мечтать не могли об этом, один или два из них, учитывая, где они были два или три года назад».
Он все правильно понял, этот Моттерс.
Но, поскольку я был собой, мне все еще предстояло создать полемику. Я чувствовал, что это был мой день; пресса, которая нас вычеркнула, не могла отнять у меня мою медаль. Для большинства людей мы были отбросами, мы были никем, и они восприняли бы нашу победу как катастрофу в истории футбола. И эти чувства гнева из-за того, что нас списали со счетов, в тот день прямо выскочили из меня. И в порыве указать на то, что у нас хватило смелости выиграть, я ударил своими гонадами в лицо Бобби Гулду (он стоял на коленях на газоне «Уэмбли» и в то время на его голове на самом деле был Кубок Англии). Гулду это не понравилось, но я высказал свою точку зрения — чтобы сделать то, что мы сделали, нужны яйца.
Торжества, казалось, никогда не заканчивались; я даже пошел в «Колокол» в Бедмонде, чтобы повидаться со своими друзьями. Но в конце концов я отправился в свой новый дом, который я только что купил в Хемел-Хемпстеде: Дом 5 по Хантерс-оук.
Я думал, что вот это моя жизнь, которая по-настоящему началась. Я выиграл кубок, я был самоуверенным и легкомысленным молодым человеком, который ведёт себя, как хочет, не обращая внимания на мнение окружающих, я был в журналах и на всех спортивных страницах. Я и не подозревал, что моя настоящая жизнь еще даже не начиналась прямо там, на Хантерс-оук.