Страница 22 из 91
Мое дыхание стало тяжелым. Я попросила инвалидное кресло, чтобы меня можно было выкатить на улицу — подышать свежим и влажным воздухом. Меня посадили у пожарного выхода и оставили совсем одну в темноте. Лучше бы они так и не побеспокоились. Я попросила, чтобы меня отвезли обратно. Я сказала молодой медсестре, что чувствую себя не очень хорошо и что мое дыхание кажется странным… Я включила лампу, чтобы привлечь внимание, и [медсестра] увидела, что мое лицо посинело. Она побежала за сестрой; было много паники… К этому времени мое тело почти замерзло. Я была завернута в то, что я думала, было гигантской оловянной фольгой… я знала, что безнадежно больна… я знала, что если засну, то больше никогда не проснусь — я не могла дышать.
Тэнс срочно отправили в отделение интенсивной терапии, и куча врачей корпела над рентгеновскими снимками, но никто толком не знал, что к чему. Стив Терри, ее мама и ее друзья все пришли навестить ее, но больше всего Тэнс испугалась визита Джоанны Саутерн, так как она не могла сдержать слез, и Тэнс поняла, что Джоанн, должно быть, знает что-то о ее состоянии, чего не знала она сама. И вот, в один момент Стив плачет, Морин плачет, и к ней заходит викарий.
Когда ты знаешь, что смерть близка, это очень одинокое чувство; никто не может сделать это за тебя. Все зависит только от тебя.
К счастью — к большому счастью — к Тэнс привели кардиохирурга, и он довольно быстро понял, что что-то не так. Было принято решение отправить Тэнс на десять километров дальше, в больницу Харфилда; в тот момент она даже не знала, что Харфилд — это место, где лечат сердца.
К этому времени врачи поняли, что она страдала от того, что называется кардиомиопатией. Это означает, что ее сердце разбухло во время беременности, но во время интенсивных родов те же мышцы, которые набухли и были напряжены во время беременности, разрушились. Был один шанс на миллион, что кто-то в возрасте 21 года должен пройти через такое, но теперь у нее была лишь одна возможность выжить: ей нужна была пересадка сердца. Это был ее единственный вариант, но даже в этом случае, это было по-настоящему маловероятно.
Когда ее перевезли в Харфилд все стало по-настоящему ужасно. В свою первую ночь Тэнс была помещена в реанимацию, что совершенно вывело ее из равновесия. В палате вокруг нее умирали люди, и она была в ужасе. К счастью, к ней пришел человек по имени доктор Митчелл и успокоил ее. Он станет такой важной частью нашей жизни, этот парень. Он выглядел как сумасшедший профессор — у него была чудаческая прическа, как у Кристофера Ллойда, играющего персонажа доктора Эммета Брауна из Назад в будущее — но он был самым добрым и лучшим врачом, которого когда-либо можно было себе представить.
Но сначала ей пришлось подождать — целых пять недель, пока продолжались поиски нового сердца. Ее перевели из реанимации в обычную палату, чтобы немного подуспокоить. Доктор Митчелл сначала сказал, что, возможно, ей нужен кардиостимулятор, но ей был всего 21 год, и она только что стала матерью, и это опустошило ее. «С таким же успехом я могла бы выброситься из окна прямо сейчас», — прошептала она Митчеллу.
Постепенно мне становилось все хуже. Я начала худеть и слабеть. Однажды я посмотрела в зеркало и испытала сильный шок. Я видела свои глаза, они были ужасны. Казалось, они так глубоко впали. Я знала, что умираю.
Дневник Тэнс — это невероятные записи того, через что она прошла — все ее страхи и боль, но также свидетельство силы и любви к своей семье, и в основном ее любви к Кейли.
Лучший способ объяснить, что она заставляла меня чувствовать — это когда я задыхалась, она давала мне дышать. Мое чудо-дитя.
В конце концов доктор Митчелл подошел к постели Тани и сказал, что ей нужна пересадка сердца в течение следующих двух недель — он был очень откровенен с ней и сказал, что без этого она умрет:
Меня снова подключили к мониторам, прямо у сестринского поста. Мне снова стало трудно дышать. С тех пор все, что я помню — это возвращение в палату интенсивной терапии. Как это было страшно. Доктор Митчелл сказал мне, что в ближайшие две недели мне понадобится новое сердце.
Мое последнее воспоминание о том, что мое старое сердце принадлежит Стиву, маме и папе. Боль была просто ужасной. Смотрю, как мою милую мамочку выводят из реанимации. Я умоляла папу позаботиться о том, чтобы с мамой все было в порядке.
Со Стивом, держащим одну руку, и папой, держащим другую, очень медленно мое зрение исчезало. Все начало темнеть. Это было очень постепенно. Я очень спокойно сказала Стиву, что ухожу. Определенно пришло время начать свое путешествие на небеса.
Когда приходит время умирать весь страх покидает тебя. Вся моя боль покинула меня, и впервые за несколько недель я по-настоящему обрела покой. У меня не осталось сил бороться за жизнь. Мое сердце тут же остановилось. [Я] стучалась в дверь рая.
Тэнс сказала Стиву, что ничего не видит, и внезапно комната наполнилась врачами и медсестрами, спешащими реанимировать ее.
Я не знаю, как жить после этого, правда не знаю. Я действительно верю, что это дало Тэнс сильное ощущение того, что жизнь так драгоценна и должна быть наполнена любовью и наслаждением. Она всегда была милым человеком, но я думаю, что как только это случилось с ней, она получила четкое представление о том, что такое жизнь и что значит ее потерять. Это также заставило ее бояться того, как мне кажется, насколько серьезно тело может тебя подвести.
Это еще одна причина, по которой потерять ее было так ужасно. Она знала, как никто другой, насколько драгоценна жизнь. Она никогда не принимала это как должное, ни одного дня.
Я не думаю, что кто-то из нас должен принимать это как должное.
Хотя Тэнс была по-настоящему юморной, и я думаю, что это помогло ей. Пусть она и «стучалась в дверь рая»…
...Я могу лишь предположить, что Бога в это время не было дома, так как меня снова отправили обратно.
Затем меня подключили к аппарату жизнеобеспечения, чтобы сохранить мне жизнь, пока доктор Митчелл пытался найти мне новое сердце. Мое полностью остановилось. Стив сказал, что звук остановки сердечного монитора останется с ним навсегда. Он любил меня больше всего на свете и стоял и смотрел, как я умираю. В тот момент он изменился; это полностью изменило его. Он никогда больше не будет прежним.