Пропал без тебя. Любить и потерять Таню

4

Банда, которую прозвали сумасшедшей

Когда мне было около 19 лет, я устроился на работу к юго-западу от Уотфорда туда, что когда-то было Масонской школой для мальчиков на авеню в Буши. Отец моего приятеля Марка Эттвуда, Пит, был главным смотрителем на том участке и нанял меня садовником. Это было прекрасное место, и моя работа состояла в том, чтобы носиться на одной из этих огромных косилок, делая все похожим на поле стадиона «Уэмбли».

Однажды летом 1984 года Пит спросил: «Ты знаешь размеры футбольного поля? У нас есть команда, "Уэлдстоун", которая приедет сюда на предсезонку». В то время «Уэлдстоун» был большой фигурой, по крайней мере, в полупрофессиональном футболе. Тогда они возглавляли Лигу Гола (Лига Гола стала конференцией ДжиЭм Воксхолл, потом стала Общенациональной конференцией, потом стала премьер–лигой Блю Сквер и так далее — в основном это была лига ниже старого Четвертого дивизиона), и в 1985 году они завоевали Дубль, выиграв лигу и Кубок Федерации.

Когда команда прибыла на свою первую тренировку, им было предоставлено поле, размеченное вашим покорным слугой. Пока они разогревались, я разговорился с главным тренером «Уэлдстоуна» в то время, Брайаном Холлом, и случайно упомянул, что одна из последних больших игр, в которую я когда-либо играл, произошла здесь, в школе. «Я играл за округ», — сказал я. К этому моменту я уже немного вернулся в футбол — я играл за «Бедмонд» — и, хотя я стоял там на бровке поля в комбинезоне садовника, Холл, благослови его господь, попросил меня взять свою форму и присоединиться к тренировкам. Это было серьезное дело — на этом уровне бывшие профессионалы все еще занимались своим ремеслом, а новичок по имени Стюарт Пирс недавно покинул «Уэлдстоун» и присоединился к «Ковентри Сити» (он играл за них целых пять сезонов, начиная с 16 лет).

С «Уэлдстоун» дела шли достаточно хорошо, и в конце концов меня взяли в команду, хотя мне удалось вписаться в несколько пьяных драк в пабах на выездных играх.

Алкоголь...

С тех пор как умерла Тэнс, я много думал о том, как алкоголь повлиял на мою жизнь.

Как я уже говорил, много ночей мы с сестрой жались друг к другу в ее спальне, в то время как внизу мои родители боролись со всей своей болью. Некоторых людей это может оттолкнуть от алкоголя на всю жизнь — недавно я познакомился с одним молодым парнем, который сказал мне, что, поскольку его мать была алкоголичкой, он никогда не выпивал, потому что он связывает это с той жестокой вспышкой, которую обретала его пьяная мать.

К сожалению, на меня это произвело обратный эффект: я обращался к алкоголю, и он делал меня агрессивным. Я думаю, это потому, что мне было удобно быть таким — я знал, как алкоголь может порождать агрессию, и поэтому, хотя это было очень больно, я чувствовал себя в этой боли как дома; это просто оказалось способом высвободить боль. Несмотря на то, что это вредно, мне было просто удобнее находиться в плену алкоголя. Конфликт стал чем-то, к чему я привык, потому что это случалось каждую гребаную ночь до трех часов утра. Я обнаружил, что драться — это здорово, и у меня это неплохо получалось. Люди спрашивали: «Ты видел, как Джонси вырубил его?» Все эти разговоры — это стало как спорт в выходные.

Я думаю, все дело в том, на чьей стороне ты хочешь быть. Я перешел на агрессивную, сильно пьющую сторону, потому что мне было комфортно на этой стороне. В моей домашней жизни была замешана выпивка, были ссоры и все такое. Для парня, с которым я разговаривал на днях, ну, для него все было по-другому — я бы хотел, чтобы это было мое.

Когда я был маленьким мальчиком, и мои родители кричали друг на друга, я не мог быть таким сильным, каким хотел быть. Алкоголь дал мне эту силу, даже учитывая, что он глубоко повредил мою жизнь и, что более важно, жизнь Тэнс. Я хотел бы вернуть те годы, когда она знала меня пьяницей, но я не могу. По крайней мере, она получила последние шесть лет… Но я забегаю вперед. Я ничего не могу с собой поделать; Я могу рассказывать историю — любую историю — и ее виде́ние приходит ко мне, и я должен вернуться к ней, поговорить с ней в своей голове, сказать ей, что мне жаль, и что я люблю ее, и что я надеюсь, что она хотя бы немного гордилась мной, хотя я мог быть настоящей занозой в заднице.

Как бы то ни было, в конце концов я получил хороший дебют в команде «Уэлдстоун», хотя и жалею об этом, учитывая, как это произошло. Деннис Байатт, игравший в центре поля (и впоследствии ставший главным тренером «Уэлдстоуна»), пережил ужасную трагедию — его молодая жена и ребенок умерли при родах. Я сыграл вместо Денниса и даже сыграл в полуфинале Кубка Федерации против «Энфилда». Но моей первой игрой был выезд против «Фрикли» в морозную ночь — на самом деле было так холодно, что болельщики «Фрикли» развели большой костер на небольшом холме за воротами. Ветер завывал, и из-за дыма не было видно ворот. Думаю, мы выиграли со счетом 2:0, хотя я не уверен в этом, учитывая, что мы ничего не видели.

В конце концов Деннис вернулся, и в финале Кубка Федерации я оказался на скамейке запасных, так и не сыграв против «Бостона». «Уэлдстоун» в тот день выиграл и выиграл в чемпионате, став первой командой, сделавшей полупрофессиональный дубль. Но я хотел большего, чем место на скамейке запасных. То, что я получил — это изменивший мою жизнь звонок от Дэйва Бассета и вкус славы в северной Швеции.

За «Уэлдстоун» играли два парня — Найджел Джонсон и Энди Дивел — которые провели часть сезона, играя в Скандинавии. Когда я услышал об этом, мне тоже захотелось. Я все еще мало получал в «Уэлдстоуне», и мне также хотелось реального игрового времени. По слухам, шведская поездка была частично организована не кем иным, как Дэйвом Бассетом, который наблюдал за мной, когда я играл за команду 12-летних. Тогда он сказал моему тренеру: «Держи меня в курсе событий по поводу этого паренька», но с годами он также пронюхал о некоторых моих махинациях с выпивкой. Поэтому, когда я пошел к Бассетту, чтобы попросить его помочь получить профессиональный контракт в Скандинавии, его первой реакцией было большое «нет уж, спасибо». Но я сказал ему: «Я встану на четвереньки и дам тебе слово, что ничего плохого не случится».

По-видимому, Бассет позвонил своим знакомым в Швецию и сказал: «У меня есть парень на просмотр, молодой паренек, и мне нужно, чтобы вы превратили его в мужчину». Через несколько дней он позвонил мне и сказал: «Итак, ты едешь в Швецию, в "Холмсунд". Просто держись подальше от неприятностей — никаких драк, никакой агрессии, ничего».