Страница 15 из 91
Неужели Таня могла меня так подставить? Ну, конечно, могла; дело не в том, что она была плохой, просто я не вписывался в ее жизнь и, конечно, не в ее сердце. Я был в нескольких тысячах километрах от того, чтобы быть на ее уровне, так что, конечно, она помогла бы своим настоящим друзьям стибзить мой мотоцикл. Она была просто красивой приманкой.
Я был под водой, а она там, на поверхности, плыла по жизни.
Тэнс всегда была по другую сторону шоссе М1 от меня; и через него не было никакого перехода. И то, что произошло в мае 1984 года служило доказательством, хотя в то время я этого не знал.
19 мая 1984 года мой любимый «Уотфорд» вышел на «Уэмбли», чтобы сыграть с «Эвертоном» в финале Кубка Англии. Это была великая команда во главе с Грэмом Тейлором, в которую входили Найджел Каллаган, Мо Джонстон и Джон Барнс. Тем не менее, «Эвертон» в тот день тоже имел неплохой состав — Невилл Саутхолл в воротах, Гэри Стивенс и Тревор Стивен, запутывающие комментаторов по всей стране, Питер Рид в центре поля и Грэм Шарп, Адриан Хит и Энди Грей впереди.
В тот день в центре обороны «Уотфорда» играл Стив Терри — помните его? Он всегда носил большой белый лейкопластырь на лбу. Впервые он сильно повредил голову в воздушном единоборстве с Джастином Фашану против «Норвича» в начале восьмидесятых (я продолжал дружить с братом Джастина, Джоном). В те дни не существовало протокола по поводу сотрясения мозга — тебя зашивали и отправляли обратно. Так случилось и со Стивом: они залатали его, отправили обратно, но, поскольку он был высоким центральным защитником, ему, конечно, пришлось бы в какой-то момент снова сойтись в верховой борьбе за мяч — когда он это сделал, рана снова открылась. Немыслимо. После этого он носил большой пластырь на голове во время игр, чтобы остановить разрыв старой раны.
Но, несмотря на все это, Стив Терри сделал неплохую карьеру в «Уотфорде». Я же, с другой стороны, все вообще испортил.
В день финала Кубка мне было 19 лет; я не играл в футбол, я был просто Винни Джонсом, парнем из рабочего класса без реальных перспектив, делающим то, это и все прочее. Таня Ламонт? Без понятия. После инцидента с Судзуки я обвинил ее в том, что она подставила меня, и мы поссорились. Не помогло и то, что кто-то сказал ей, что я утверждал, что мы целовались по дороге домой (я никому этого не говорил — для начала это было неправдой, но я в любом случае бы никогда не стал хвастаться такими вещами). Но мы снова потеряли связь, и я решил, что это навсегда.
Когда меня отпустили из «Уотфорда», Найджела Каллагана взяли в команду, и теперь он был в первой команде и готовился сыграть в финале Кубка. Найджел был из Гарстона — прямо через дорогу от «Трех подков», если тебе нужно еще одно совпадение. Найджел был хорошим парнем и отдал пару билетов на Финал Кубка моему приятелю Расселу, который — если ты помниim — был со мной в тот день в «Сан Спортс», когда я впервые встретил Таню Ламонт. Рассел знал, что я был пожизненным фанатом «Уотфорда» и что в то время я был в заднице, и он предложил мне второй билет. Билеты на финал Кубка в те дни были как золотая пыль; на «Уэмбли» было 100 тыс. человек (и даже больше), но тебе все равно очень повезло, если удалось заполучить билет. В те дни не было вторичного онлайн-рынка; билет тебе доставался либо от перекупщика, либо не доставался вовсе.
Это был великолепный, ранний летний день в северном Лондоне. Мой любимый «Уотфорд» впервые в своей истории вышел в финал Кубка, и везде, куда бы мы ни посмотрели, мы видели море золотых шарфов. Казалось, что собрался весь город. Элтон Джон пусть и привез в клуб немного слащавых песенок, но они также были действительно хорошей командой (годом ранее они заняли второе место в лиге после «Ливерпуля»). Мы все щипали друг друга по поводу того, что добрались до «Уэмбли»... и я не мог отделаться от мысли, что мог бы быть частью этой команды, если бы все было иначе. С другой стороны, это было немного похоже на то, что я чувствовал к Тане Ламонт; она также была в миллионе километрах от меня, так что не было смысла слишком сильно расстраиваться из-за этого.
Но как раз в тот момент, когда я думал о том, как моя жизнь стала хуже, Таня повявилась прямо передо мной, а я понятия не имел почему.
Мы с Расселом стояли на Уэмбли-Уэй, собираясь перейти дорогу и направиться на стадион, когда появился большой автобус, задрапированный в цвета «Уотфорда». Какой-то полицейский остановил нас — поднял руку прямо перед нами — когда автобус проезжал мимо. Это не мог быть командный автобус, так как игроки, вероятно, уже некоторое время находились на «Уэмбли», разминаясь и совершая эту претензионную прогулку перед игрой. Я посмотрел на Рассела и кивнул в сторону автобуса, сказав: «Жены и подруги игроков». Больше я об этом не думал.
Чего я не мог знать, так это того, что в этот самый момент Таня Ламонт — будущая Таня Терри — сидела в автобусе, увидела меня на тротуаре и выкрикнула мое имя.
Все сильно изменилось для Тани с тех пор, как я проводил ее домой из «Трех подков» в ту ночь, когда украли мой мотоцикл. Она все еще жила со своими родителями на Гаддесден-Кресент, и оказалось, что ее соседка, ворчливая Энни Найселл (та, что с розами), раньше жила вместе со всеми парнями из «Уотфорда». У Грэма Тейлора тогда было правило, что все игроки должны были жить в пределах восьми километров от «Викаридж Роуд» (Гаддесден-Кресент находится в пяти с половиной километрах от стадиона), чтобы он мог следить за всеми и знать, когда они слишком много загуливают (честно говоря, я не уверен, насколько хорошо я бы справился при Тейлоре, по крайней мере, тогда!). Тейлор был приверженцем дисциплины, что было трудной задачей для группы молодых людей. (Это стало еще сложнее, если вспомнить, что Мо Джонстон — человек, который, согласно одной статье, очень наслаждался «ярким, роскошным образом жизни с шампанским» — был в этой команде!) Но метод Тейлора, должно быть, сработал — он превратил «Уотфорд» в по-настоящему хороший клуб.
Как бы то ни было, у соседки Тани Энни Найселл жили Джон Барнс, Стив Терри и Кенни Джекетт, пока они не попали в первую команду и не начали зарабатывать достаточно денег, чтобы обосноваться в своих домах. (По-видимому, это произошло недостаточно скоро: Миссис Найселл кормила ребят таким несъедобным картофельным пюре, что они, бывало, прятали его в цветочные горшки вверх и вниз по Гаддсден-Кресент.)