Пропал без тебя. Любить и потерять Таню

3

Украденный Судзуки

В конце концов я вернулся жить поближе к дому, работая на стройках, когда не получал пособие по безработице. В то время я катался на маленьком мотоцикле Судзуки. Я даже не помню, что был его владельцем; какой-то парень на работе отдал его мне, и я должен был заплатить ему, когда получу свою зарплату. Я отчетливо помню, что ключа не было — его нужно было заводить отверткой — так что, кто знает, был ли ключ у самого моего приятеля. Но для меня все было нормально, и это все, что имело значение.

Однажды вечером, когда мне было около 18 лет, я поехал на мотоцикле в паб под названием «Три подковы» в Гарстоне, в северной части Уотфорда. И кто там оказался, как не Таня Ламонт? Я не видел ее со времен «Сан Спортс», но за прошедшие несколько лет она стала еще красивее, если такое вообще возможно. Я никогда не видел никого с более длинными, более великолепными волосами, и ее улыбка была такой широкой… В ту ночь, в том пабе, казалось, что там не было никого, кроме нее; я не мог отвести от нее глаз. К счастью, она тоже заметила меня и поздоровалась, назвав меня, как всегда тогда, Винсентом. Мы разговорились, и я рассказал ей о том, как ушел из дома и уехал в Чилтерны, и о проблемах с моим отцом, и о том, что случилось с «Уотфордом», и она так мило обо всем этом отзывалась. Я мог бы проговорить с ней всю ночь.

В то время она все еще жила с родителями на Гаддесден-Кресент, и ее дом находился всего в пяти минутах ходьбы, прямо напротив Кингсвей и через Гарстон-парк. Она сказала мне, что ей разрешили пойти в паб, но она должна быть дома до того, как вернется ее отец. Он был очень беспокоящийся, а она, в свою очередь, обожала его. Так что, несмотря на то, что было намного раньше, чем то время, когда я обычно привык покидать паб, самое меньшее, что я мог сделать — предложить проводить ее до дома, что я и сделал.

К тому времени, как мы добрались до Гаддесден-Кресент — пять, шесть минут спустя — я снова влюбился. Такой, как она, никто и никогда не был. Мне было всего 18 лет, но я знал, что для меня она была единственной. И все же она была настолько не на одной со мной орбите, что я был уверен, что она никогда не сможет полюбить меня в ответ. Я был просто парнем, пытающимся разгрести свои проблемы; я порхал с дивана на диван, держась за эту работу, за ту работу, за другую. Мои родители разошлись, я работал то здесь, то там, но я не слишком много зарабатывал. Я работал в шикарной школе, мыл кастрюли и сковородки и пытался выбросить из головы гребаный колокольный звон. Моя футбольная карьера пошла на спад, и у меня действительно не было никаких перспектив. Но эта юная женщина отпирает входную дверь дома 75 по Гаддесден-Кресент… она была чем-то другим. В ней было самообладание, она была умна и красива, и она собиралась кем-то стать.

Что мне было делать? Она была всем, даже тогда.

Внезапно я оказался на ее кухне, и Морин заваривала чай, а я не мог поверить, что нахожусь в доме Тани Ламонт, вместе с ней. Я взвалил на себя то, что мне было не по зубам — и это чувство было со мной до того дня, когда она умерла. В тот вечер у меня точно было такое чувство, когда я болтал с ее матерью и Таней до того, как ее отец вернулся домой, мы втроем сидели за их кухонным столом из формики, тем, с красными и белыми шашечками.

Я был полон решимости все сделать правильно; я уже был лучшим человеком, просто находясь в одной комнате с ней. Я не вел себя как самоуверенный парень, не обращающий внимание на мнение окружающих; я был почтителен и просто благодарен за то, что был там. Ее мама тоже была так добра ко мне — они оба относились ко мне с уважением и теплотой. Но я знал, что не должен злоупотреблять гостеприимством — ее отец должен был вернуться с минуты на минуту — поэтому я извинился, легонько чмокнул Таню в щеку и направился к задней двери.

Я вышел из дома на седьмом небе от счастья. Пять минут до «Трех подков» заняли миллисекунду. Все, о чем я мог думать — это мягкость ее щеки, когда я поцеловал ее на ночь.

Но тогда у меня все шло не так, как надо. Я чувствовал себя так, словно большое темное облако повсюду меня преследовало. Мне все еще нужно было забрать свой Судзуки от паба, но когда я добрался туда, была уже почти полночь, и заведение было закрыто. Хуже того: там, где раньше стоял мотоцикл, теперь остался только дурацкий огромный шлем, который я надел, присев на ступеньку паба.

Сперли.

Это был первый раз, когда у меня что-то украли, и мне нужен был этот мотоцикл, чтобы ездить туда-сюда на работу и все такое. Я кипел и психовал. И вот я застрял в Гарстоне, не имея возможности добраться до дивана, на котором я должен был спать в ту ночь, и я еще даже не расплатился за этот байк. Что, черт возьми, я собирался делать?

Было уже достаточно поздно, чтобы вокруг не было большого движения, и сквозь шум странного грузовика на Кингсвей, где-то вдалеке я услышал пронзительный вой, похожий на звук дешевого мотоцикла. Повинуясь какому-то предчувствию, я взял шлем и пошел на звук, пока не добрался до Гарстон-парка. Оказавшись там, мне было очевидно то, что происходит. Я подумал: «Ты, блядь, шутишь». В тускло освещенном парке я мог разглядеть нескольких парней, которые раньше тусовались с Тэнс и ее приятелями в пабе — теперь они весело катались туда-сюда на Судзуки, улюлюкали, кричали, смеялись, поднимали байк на дыбы и все такое.

Я не собирался этого терпеть. Спрятавшись за деревом, я подождал, пока мотоцикл подъедет поближе, и, когда он проезжал мимо, я вышел и замахнулся шлемом на парня на моем байке. Бац — и он падает, как тонна кирпичей, мотоцикл опрокидывается и глохнет. Я думаю, что он был скорее поражен тем, что случилось, чем ушиблен; он быстро вскочил и побежал, и все его приятели тоже убежали, оставив меня с разбитым, без ключа Судзуки и ужасным чувством в желудке. Не потому, что они украли мой мотоцикл, хотя и этого было достаточно. Тогда я почувствовал, что меня, возможно, подставила Таня Ламонт. Возможно, она согласилась позволить мне проводить ее домой только для того, чтобы ее приятели смогли украсть мой мотоцикл и устроить пьяные покатушки по Гарстон-парк.

Вся моя неуверенность снова нахлынула там, в темном парке, с рядом валяющимся на земле мотоциклом. Мои демоны, с которыми я боролся и сражался, проявились снова; большое облако стало темнее, глубже. Все мое доверие к людям было разрушено тем, что произошло дома, поэтому я мог видеть предательство везде, куда бы я ни смотрел.