Страница 7 из 47
Глава II Места, где мы были проездом
В этой главе Жюль Верн научит нас путешествовать, не выходя из своей каюты и не теряя при этом критического взгляда на вещи
Если по какой-то причине мы не можем, как Марко Поло, просто остаться дома в обществе возлюбленной и непременно должны куда-то ехать, лучше всего перемещаться как можно быстрее, не задерживаясь в тех местах, через которые лежит наш путь и где нас не ждет ничего хорошего.
Такая стремительность перемещения обусловлена, прежде всего, соображениями безопасности. Понятно, что риск неприятных происшествий, болезней или несвоевременных встреч с местными жителями и представителями животного мира, у которых могут оказаться не самые добрые намерения, гораздо выше, если мы долго пребываем вдали от дома.
Но, как мы вскоре увидим, поверхностное знакомство с новыми местами, заменяющее детальное вникание, — это не просто вынужденная мера, продиктованная стремлением себя обезопасить. Такое отношение может оказаться и необходимым условием, чтобы составить об этом месте объективное представление, и тогда эта же самая безопасность становится синонимом научной строгости.
Литературный персонаж, наиболее наглядно демонстрирующий подобный метод стремительного наблюдения, — это, конечно, Филеас Фогг, герой одного из самых известных романов Жюля Верна «Вокруг света за восемьдесят дней».
Филеас Фогг у Жюля Верна выведен как человек, вся жизнь которого строится по законам научной точности, и первое его правило — пунктуальность:
Филеас Фогт принадлежал к числу тех математически точных людей, которые никогда не спешат и всегда поспевают вовремя, экономя при этом каждое движение. Он никогда не делал лишнего шага и шел всегда кратчайшим путем. Не позволяя себе глядеть по сторонам, он не допускал ни одного лишнего жеста. Его никогда не видели ни возбужденным, ни подавленным. То был самый неторопливый и одновременно самый аккуратный человек на свете. Само собою понятно, что такой человек жил одиноко и, если так можно выразиться, вне всяких общественных связей. Он знал, что в жизни поневоле приходится, как говорят, тереться между людей, а так как трение замедляет движение, то он держался в стороне от всех.[14]
Этот чопорный и педантичный британский джентльмен, член Реформ-клуба, спорит с другими членами клуба о последних достижениях науки и в результате заключает пари: он обязуется совершить кругосветное путешествие, потратив на это не больше восьмидесяти дней. А в случае, если это ему не удастся, обещает выплатить половину своего состояния джентльменам, с которыми заключил пари.
Фогг пускается в это рискованное предприятие, взяв с собой единственного спутника, своего слугу француза Паспарту, недавно поступившего к нему на службу. Фоггу удается более-менее точно следовать плану путешествия, который он себе наметил, но вследствие ряда приключений, а еще потому, что его преследует английский сыщик Фикс — он перепутал Фогга с неким преступником и арестовывает его по возвращении в Англию, отнимая у него драгоценное время, — наш герой попадает в Лондон с опозданием в несколько часов.
Нов своих расчетах Фогг упустил одну важную подробность. Огибая планету в направлении, противоположном вращению Земли, он выигрывал по часу, пересекая каждый часовой пояс, и эти часы, собранные вместе, в конце концов к финалу путешествия составили запас в целые сутки. Поэтому оказалось, что он прибыл в Лондон не с опозданием, а, наоборот, на несколько часов раньше срока. И благодаря Паспарту, который случайно обнаружил, какое на самом деле число, Фогг выигрывает пари.
Несмотря на то что Филеас Фогг во время своего кругосветного турне действительно перемещается вокруг Земли, то, что с ним происходит, нельзя назвать путешествием, наоборот, он сам настойчиво придает этому занятию черты не-путешествия.
Например, он намеренно не проявляет никакого интереса к местам, по которым проезжает, и отказывается от любых обычных туристических действий:
Он неизменно оставался все тем же бесстрастным человеком, все тем же невозмутимым членом Реформ-клуба, которого не могли застать врасплох никакие происшествия или несчастные случаи. Он казался не более возбужденным, чем судовой хронометр. Он редко показывался на палубе. Он мало интересовался Красным морем, столь прославленным событиями первых веков истории человечества. Он не выходил полюбоваться городами, разбросанными по берегам моря, живописные силуэты которых порою вырисовывались на горизонте. Он даже и не думал об опасностях этого Арабского залива, о котором историки древности — Страбон, Арриан, Артемидор, Эдриси — упоминают не иначе как с ужасом и в который мореплаватели отваживались некогда проникать, лишь обезопасив себя искупительными жертвоприношениями.
Даже во время стоянок он не сходит на берег, а остается в уединении в своей каюте:
В этот день, в среду, 9 октября, он записал свое прибытие в Суэц, куда приехал точно по расписанию: до сих пор у него не было ни потери, ни выигрыша во времени.
Затем он приказал подать себе завтрак в каюту. Что касается осмотра города, то об этом он даже не подумал, ибо принадлежал к породе англичан, предоставляющих своим слугам осматривать страны, через которые они проезжают.
В Лондоне, когда идет спор о том, возможно ли осуществить такое путешествие в указанное время, оппоненты Фогга доказывают ему, что любая случайность может стоить ему состояния, а он невозмутимо возражает, что вообще не верит в непредвиденное:
— Двадцать тысяч фунтов! — воскликнул Джон Сэлливан. — Двадцать тысяч фунтов, которые вы можете потерять из-за непредвиденной задержки!
— Непредвиденного не существует, — спокойно ответил Филеас Фогг.
— Мистер Фогт, но ведь срок в восемьдесят дней — срок минимальный.
— Хорошо использованный минимум вполне достаточен.
— Но чтобы не опоздать, вам придется с математической точностью перескакивать с поезда на пакетбот и с пакетбота на поезд!
— Я и сделаю это с математической точностью.
И, как замечает повествователь, продолжая дальше цепочку математических метафор, Фогг не столько путешествует, сколько следует вокруг земного шара, как неодушевленный объект: