Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 72 из 80

Глава 29 Странное предательство

Подержав в руках прицел от винтовки Слейтера, я не удержался и полез вглубь рюкзака.

Руки сами вытащили запчасти, завернутые в промасленную бумагу. В медитативном трансе я принялся за сборку.

Очнулся только когда собрал несколько стволов. Впечатляющие монстры! В животе разлилось обнадеживающее тепло — чуйка была довольна. Как выяснилось в скором времени, она в очередной раз оказала мне неоценимую услугу…

Своих я нашел через полчаса.

Это было легко. Голос Терехова разносился по заброшенным улицам так, что слышно было за квартал. Ученый муж, только что переживший бой, пребывал в состоянии восторженной истерики.

— Щуры! — доносилось издалека. — Господа, да эти кырчаки — это же наши щуры!

Я вышел на площадь.

Побоище давно закончилось. Кырчи отхлынули в далекую темноту закоулков и оставили на площади пару десятков тел, что лежали словно мусор после морского отлива. Третьяк методично собирал тела в кучу: никто его об этом не просил, просто, видимо, глиняная душа не терпела беспорядка.

Наши все были целы, отделавшись ушибами и царапинами, лишь Игорь схлопотал ранение на запястье.

— Ну-ка, что там у тебя, показывай, — сказал я, сбросив рюкзак.

— Еще один, — вздохнул Игорь. — Только я убедил Владу, что это всего лишь царапина, как ты теперь…

— Дай гляну.

— Да отстань ты! Зубы у них мелкие, как у кошки. Ерунда!

— Игорь, блядь. Я волколаком стал после вот такого случайного укуса. А тебя ждет судьба похуже — ты превратишься в ушастого карлика!

Он с ворчанием сунул мне руку. Рана была действительно невелика, но рваная. Я забрал у Рюмина бутылку с водкой и хорошенько промыл укус. Сначала мне даже показалось, что в бутылке обычная вода — потому что Игорь при этой нехитрой процедуре сохранял суровое молчание.

Я тщательно перевязал ему руку походными бинтами, а потом грубо оттолкнул.

— Свободен, рубака!

Терехов сидел на краю пересохшего фонтана и трясущейся рукой зарисовывал одного из мертвых кырчей в полевой журнал.

— Ваше благородие, вы понимаете, что это? — поднял он взгляд. — Меня осенило. Их кырчи — это же наши щуры!

Я посмотрел на мертвую крысино-человеческую морду с ушами как у летучей мыши.

— Кто-кто?

— Щуры! Наши, державные. В старых копях и глубоких оврагах их издревле видали, в поверьях они, в сказках, горняки детей ими пугают. Я думал, кырчаки — отдельный народец, местный эндемик, а это одно и то же, та же морфология тела! — Он плюнул на пальцы и перелистнул страницу журнала. — Значит, они и там, и тут. Климат разный, а под землей всё едино. Огромный ареал, господа, растянулся на всю Державу.

— С ума сойти, — сказал я. — Что с добычей?

Сокровищ у этих оборванцев ожидаемо не нашлось, но была хорошая новость.

Батыр с Игорем разворошили гнездо, из которого выбежали кырчи, — один из домов, набитый всяким хламом. В хламе обнаружились припасы и бочки с водой.

Вода была чистая, холодная, набранная из какого-то подземного источника, который местная живность знала, а мы нет. Мой нюх подсказал, что вода пригодна для питья.

И еда: сушеные грибы, вяленое мясо непонятного происхождения (Батыр понюхал и сказал: «Хорошая ящерица»), какие-то пряные корни, даже мешок зерна — не иначе как спертый у предыдущей экспедиции.

— Вопрос с провиантом закрыт, — подытожил я. — Считайте, что это было не нападение, а курьерская доставка.

— Я погляжу, ты вернул свои пожитки, — кивнул Игорь на рюкзак.

— И не только. Я видел Аскольда.

— Живого? — ахнул Терехов.

— Очень живого. Но далеко. Нас ждет долгий путь на нижние ярусы. Сделаем это без спешки — надо разведать тут обстановку, чтобы не случилось сюрпризов.

Следующие два дня выдались муторными.

Мы искали приличный спуск, где пройдем все вместе и не уткнемся в тупик или обрыв.

Казалось бы — город идет ярусами вниз, спускайся себе. Ага, щас.

Лестницы обрывались в сквозящую холодом пустоту. Улицы упирались в завалы высотой с дом. Мосты между ярусами были обрушены — все, какие мы находили. Один раз мы полдня шли по галерее, которая, судя по всему, вела прямиком вниз, и уперлись в трещину шириной в пятнадцать шагов.

Влада перелетела, посмотрела, вернулась и сказала, что дальше завал. Все равно отпускать ее одну вперед я не собирался.

Терехов чертил схематические карты. Батыр ощупывал камень, определяя, где порода надежная, а где вот-вот сядет.

Провели две ночевки, выставляя усиленный караул вдобавок к неусыпному Третьяку. Голем, конечно, хорош, но когда имеешь дело с разумными врагами, то лучше перестраховаться.

Вот что странно. Всю дорогу от самых Красных Родников Влада изображала что-то среднее между мученицей и налоговым инспектором, а тут — с той минуты, как мы спустились под землю, — расцвела. Летала над провалами, смеялась, подкалывала Рюмина, интересовалась у Терехова древностями. И даже грибы кырчей ела без гримасы.

В один из вечеров, сидя вместе с Игорем у костерка, она положила голову ему на плечо, а он сидел не шевелясь, будто ему на плечо села дивная птица и он боится ее спугнуть.

Рюмин смотрел на них и молчал, попыхивая сигаретой.

— Что? — спросил я его.

— Ничего. Думаю: как хорошо, что я никогда никого не любил.

— Чего ж хорошего?

— Это ограничивает и привязывает к миру, — ответил он.

Путь нашел Батыр.

К исходу второго дня он вывел нас к месту, где обвалившийся ярус образовал каменную осыпь — крутую, ползущую вниз наискось, но проходимую. Здесь можно было спуститься сразу на три уровня.

— Утром, — решил я. — Сегодня все устали, а участок опасный.

Дом для ночевки мы выбрали у самого края осыпи — каменную коробку в два этажа, вырубленную прямо в породе. Внутри было пусто и сухо, вход узкий, одна дверь, три оконных проема без ставен. Место мне понравилось. С одной стороны стена, с другой — пропасть. Домишко крепкий как бункер.

После ужина Терехов уснул сразу, подложив под голову пузатую сумку с журналами и находками. Рюмин курил, усевшись в оконном проеме. Игорь что-то шептал на ухо Владе. Третьяк прислонился к стене дома и словно слился с ней. Раздавались мерные щелчки от четок Батыра.

Идиллия.

Именно на таком ровном фоне легче заметить неладное. Сначала смутное ощущение, которое не укладывается ни в какой из органов чувств, затем звук, потом случайный отсвет факела.

Я поднялся на ноги и увидел Батыра, который тоже что-то заметил. Он прижал ухо к каменному полу подземелья.