Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 73 из 80

— Много ног, — сказал он. — Приближаются.

— Кырчаки? — подошел Игорь.

— Нет, — сказал я.

Кырчи бегают босиком. Легко шаркают по камню голыми лапами, почти беззвучно — я слышал, как они удирали от меня в галереях. А эти шли тяжело, стуча набойками сапогов.

Возникло движение воздуха, и до меня докатился запах. Конский пот, перебиваемый потом мужицким, овчина, бараний жир, сладкий базарно-восточный парфюм. И кислая вонь перегара с жареным луком.

— Подъем, — сказал я. — Встречаем гостей. Подготовьте оружие…

Сам я тоже подготовился. Сел на крыльце у затухшего костра, накинув на плечи бесформенный походный плащ.

Теперь уже все услышали шум. Вместе с ним замелькали факелы.

Факелы, факелы, факелы — десятки огней в темноте, и в их свете — рожи, бороды, кивера, тюрбаны, ощеренные зубы. Стучали сапоги, звенело железо, пришедшие подбадривали себя гиканьем и обрывистым хохотом.

Я насчитал десятка три, потом сбился, потому что они лезли и лезли. Вся ватага Шишигина — пресловутые «сорок сабель» пограничного атамана.

И сабли действительно были у каждого. И луки.

Вот луки мне не понравились больше всего. Я разглядел их сразу, еще до того как посчитал людей: короткие кривые луки за спинами, колчаны у бедра. Часть стрелков рассыпались полукругом и встали грамотно — так, чтобы бить с трех сторон. Скрипнули луки с наложенными стрелами.

Мы собрались у фасада домика. Шестеро.

Толпа расступилась. И вышел Шишигин.

За те недели, что мы не виделись, он не переменился: мясистая туша, лысина, лоснящаяся в свете факелов, косички с золотым бисером в бороде, серебряная серьга, оттягивающая ухо.

Новая деталь — тонкая серебристая кольчуга висела на нем до самых колен, словно платье. Я ухмыльнулся. Боится, что я шагну в пустоту и пырну его ножом. К слову, я оставил волчий след у входа в подземелье, но сейчас это не поможет.

В руке Шишигин держал здоровенную саблю с богато украшенной рукоятью.

Здесь его взгляд был другим.

На заставе он смотрел оценивающе, по-купечески. А сейчас в маленьких глазках стояло нечто другое. Так смотрят, когда цена уплачена и пришло время забирать товар.

— Господин баро-о-он, — проговорил он густо, с наслаждением выговаривая каждое слово. — А я-то думал, увидимся ли еще?

— Соскучился?

— Удивился! Что ты еще жив. Я уж побоялся, что тебя тварь какая-нибудь сожрала или в пустошах ты сгинул. Расстроился бы я. Шибко уж мне самому хочется тебя прихлопнуть!

Ватага загоготала.

Я осмотрелся.

Игорь стоял справа, обнажив меч, лицо каменное. Рюмин так и сидел в окне с сигаретой в зубах, засунув руки в карманы, и разглядывал разбойников с брезгливым любопытством.

Терехов вдруг шагнул вперед, в руке его появилась бумага с печатями.

— Господин Шишигин, но это незаконно!

Шишигин его проигнорировал, за него ответили несколько мужиков из ватаги — глумливым хохотом.

Влада стояла у стены. Прямая, бледная, с поджатыми губами.

Отдельный интерес представлял Батыр. Его лицо было непроницаемо.

Шишигин проследил мой взгляд и усмехнулся в бороду. Так усмехается хозяин, чья собака забежала в чужой двор: погуляет и вернется, куда денется. Он был уверен в своем человеке настолько, что даже глаз на нем не задержал.

— Слово ты мне давал, атаман, — напомнил я.

— Давал! — с готовностью согласился Шишигин. — И ты мне свое волчье слово дал, я помню, я такое не забываю. — Он поднял мясистый палец. — Только вот беда, барон: слово-то волчье, а ты — не волк.

Он выдержал паузу, наслаждаясь.

— Приехал ко мне человечек. На верблюде, ночью, загнанный весь. И такого понарассказывал! — Шишигин причмокнул. — Про сокровища из норы песчаного пса, например. Про золотишко, от которого горбы у скотины гнутся. И что вам этого мало, потому что здесь будет еще больше!

Он сделал шаг вперед.

— А главное-то, главное! Человечек мне и говорит: а барон-то ваш не волколак. Нету в нем никакого зверя. Не оборачивается он, даже в полную луну не может.

Я молчал.

— И вот стою я, слушаю, — продолжал Шишигин, — и вспоминаю, как этот самый барон у меня во дворе, при всех моих людях, фокус показал. Как я, старый дурак, чуть в штаны не наложил. Как я перед своими лицо потерял и добро задаром отдал. — Голос его стал низким и ровным. — А оно вон как, оказывается. Балаган это был. Ярмарочный балаган.

— Наш носильщик? — уточнил я.

Шишигин ощерился.

— Он самый. Хороший парень оказался, смышленый, я уж в долгу не остался. Добрые дела надобно поощрять.

Отпираться не имело смысла. Я решил выжать из словоохотливого атамана максимум.

— Ты видел, что я умею.

— Фокусы!

— Но скажи мне, о амбициозный атаман, куда ты со своей шоблой лезешь на двух магов?

Шишигин погрозил мне пальцем.

— Блефуешь, собака… Тарид не колдует, а барышня ваша… а-а-а, ты же не знаешь! — он расхохотался. — Это же ее сиятельство носильщика вашего и прислала!

Все повернулись к Владе. Игорь сделал к ней шаг и замер, словно парализованный.

Лицо Влады исказилось в возмущении.

— Что за бред, — фыркнула она. — Ты лжешь, грязная скотина.

Шишигин выглядел обиженным и тут же оставил официальное обращение.

— Э, зачем такое говоришь, женщина? Неприятные слова, плохие. Ты же сама записку написала, с печатью родовой. Орел и молния. Громовы. Э?

— Я. Ничего. Не. Писала, — сказала она с неприкрытой угрозой.

Ее волосы затрепетали от невидимого ветра. Воздух сгустился, как облака превращаются в тучи.

Голос у нее был твердый. И я, находясь в нескольких шагах, чуял: не врет. От вранья идет свой запашок — кисловатый, суетливый, я его даже в прошлой жизни различал. Но хотя Влада и говорила с уверенностью, в ее словах был страх. Не перед нами. Не перед Шишигиным.

Шишигин нервно заозирался. Судя по всему, он рассчитывал, что Влада если и не будет союзником в бою, то не выступит против.

— Госпожа Громова! — с привычной интонацией торгаша воскликнул он, выставив перед собой ладонь, — Секундочку…

Он полез в карман, вытащил оттуда клочок бумаги, не обращая внимания на вылетевшие на землю монеты.

— Вот, взгляните, будьте добры! — проблеял он, протягивая вперед записку.

Я, кажется, понял, что происходит.

— Влада, не смотри… — успел сказать я, но она уже взмахнула рукой, и записка порхнула к ней в ладонь.

Она вчиталась в текст, уставилась на печать, глаза ее расширились.

— Влада?.. — позвал Игорь.