Страница 73 из 80
— Много ног, — сказал он. — Приближаются.
— Кырчаки? — подошел Игорь.
— Нет, — сказал я.
Кырчи бегают босиком. Легко шаркают по камню голыми лапами, почти беззвучно — я слышал, как они удирали от меня в галереях. А эти шли тяжело, стуча набойками сапогов.
Возникло движение воздуха, и до меня докатился запах. Конский пот, перебиваемый потом мужицким, овчина, бараний жир, сладкий базарно-восточный парфюм. И кислая вонь перегара с жареным луком.
— Подъем, — сказал я. — Встречаем гостей. Подготовьте оружие…
Сам я тоже подготовился. Сел на крыльце у затухшего костра, накинув на плечи бесформенный походный плащ.
Теперь уже все услышали шум. Вместе с ним замелькали факелы.
Факелы, факелы, факелы — десятки огней в темноте, и в их свете — рожи, бороды, кивера, тюрбаны, ощеренные зубы. Стучали сапоги, звенело железо, пришедшие подбадривали себя гиканьем и обрывистым хохотом.
Я насчитал десятка три, потом сбился, потому что они лезли и лезли. Вся ватага Шишигина — пресловутые «сорок сабель» пограничного атамана.
И сабли действительно были у каждого. И луки.
Вот луки мне не понравились больше всего. Я разглядел их сразу, еще до того как посчитал людей: короткие кривые луки за спинами, колчаны у бедра. Часть стрелков рассыпались полукругом и встали грамотно — так, чтобы бить с трех сторон. Скрипнули луки с наложенными стрелами.
Мы собрались у фасада домика. Шестеро.
Толпа расступилась. И вышел Шишигин.
За те недели, что мы не виделись, он не переменился: мясистая туша, лысина, лоснящаяся в свете факелов, косички с золотым бисером в бороде, серебряная серьга, оттягивающая ухо.
Новая деталь — тонкая серебристая кольчуга висела на нем до самых колен, словно платье. Я ухмыльнулся. Боится, что я шагну в пустоту и пырну его ножом. К слову, я оставил волчий след у входа в подземелье, но сейчас это не поможет.
В руке Шишигин держал здоровенную саблю с богато украшенной рукоятью.
Здесь его взгляд был другим.
На заставе он смотрел оценивающе, по-купечески. А сейчас в маленьких глазках стояло нечто другое. Так смотрят, когда цена уплачена и пришло время забирать товар.
— Господин баро-о-он, — проговорил он густо, с наслаждением выговаривая каждое слово. — А я-то думал, увидимся ли еще?
— Соскучился?
— Удивился! Что ты еще жив. Я уж побоялся, что тебя тварь какая-нибудь сожрала или в пустошах ты сгинул. Расстроился бы я. Шибко уж мне самому хочется тебя прихлопнуть!
Ватага загоготала.
Я осмотрелся.
Игорь стоял справа, обнажив меч, лицо каменное. Рюмин так и сидел в окне с сигаретой в зубах, засунув руки в карманы, и разглядывал разбойников с брезгливым любопытством.
Терехов вдруг шагнул вперед, в руке его появилась бумага с печатями.
— Господин Шишигин, но это незаконно!
Шишигин его проигнорировал, за него ответили несколько мужиков из ватаги — глумливым хохотом.
Влада стояла у стены. Прямая, бледная, с поджатыми губами.
Отдельный интерес представлял Батыр. Его лицо было непроницаемо.
Шишигин проследил мой взгляд и усмехнулся в бороду. Так усмехается хозяин, чья собака забежала в чужой двор: погуляет и вернется, куда денется. Он был уверен в своем человеке настолько, что даже глаз на нем не задержал.
— Слово ты мне давал, атаман, — напомнил я.
— Давал! — с готовностью согласился Шишигин. — И ты мне свое волчье слово дал, я помню, я такое не забываю. — Он поднял мясистый палец. — Только вот беда, барон: слово-то волчье, а ты — не волк.
Он выдержал паузу, наслаждаясь.
— Приехал ко мне человечек. На верблюде, ночью, загнанный весь. И такого понарассказывал! — Шишигин причмокнул. — Про сокровища из норы песчаного пса, например. Про золотишко, от которого горбы у скотины гнутся. И что вам этого мало, потому что здесь будет еще больше!
Он сделал шаг вперед.
— А главное-то, главное! Человечек мне и говорит: а барон-то ваш не волколак. Нету в нем никакого зверя. Не оборачивается он, даже в полную луну не может.
Я молчал.
— И вот стою я, слушаю, — продолжал Шишигин, — и вспоминаю, как этот самый барон у меня во дворе, при всех моих людях, фокус показал. Как я, старый дурак, чуть в штаны не наложил. Как я перед своими лицо потерял и добро задаром отдал. — Голос его стал низким и ровным. — А оно вон как, оказывается. Балаган это был. Ярмарочный балаган.
— Наш носильщик? — уточнил я.
Шишигин ощерился.
— Он самый. Хороший парень оказался, смышленый, я уж в долгу не остался. Добрые дела надобно поощрять.
Отпираться не имело смысла. Я решил выжать из словоохотливого атамана максимум.
— Ты видел, что я умею.
— Фокусы!
— Но скажи мне, о амбициозный атаман, куда ты со своей шоблой лезешь на двух магов?
Шишигин погрозил мне пальцем.
— Блефуешь, собака… Тарид не колдует, а барышня ваша… а-а-а, ты же не знаешь! — он расхохотался. — Это же ее сиятельство носильщика вашего и прислала!
Все повернулись к Владе. Игорь сделал к ней шаг и замер, словно парализованный.
Лицо Влады исказилось в возмущении.
— Что за бред, — фыркнула она. — Ты лжешь, грязная скотина.
Шишигин выглядел обиженным и тут же оставил официальное обращение.
— Э, зачем такое говоришь, женщина? Неприятные слова, плохие. Ты же сама записку написала, с печатью родовой. Орел и молния. Громовы. Э?
— Я. Ничего. Не. Писала, — сказала она с неприкрытой угрозой.
Ее волосы затрепетали от невидимого ветра. Воздух сгустился, как облака превращаются в тучи.
Голос у нее был твердый. И я, находясь в нескольких шагах, чуял: не врет. От вранья идет свой запашок — кисловатый, суетливый, я его даже в прошлой жизни различал. Но хотя Влада и говорила с уверенностью, в ее словах был страх. Не перед нами. Не перед Шишигиным.
Шишигин нервно заозирался. Судя по всему, он рассчитывал, что Влада если и не будет союзником в бою, то не выступит против.
— Госпожа Громова! — с привычной интонацией торгаша воскликнул он, выставив перед собой ладонь, — Секундочку…
Он полез в карман, вытащил оттуда клочок бумаги, не обращая внимания на вылетевшие на землю монеты.
— Вот, взгляните, будьте добры! — проблеял он, протягивая вперед записку.
Я, кажется, понял, что происходит.
— Влада, не смотри… — успел сказать я, но она уже взмахнула рукой, и записка порхнула к ней в ладонь.
Она вчиталась в текст, уставилась на печать, глаза ее расширились.
— Влада?.. — позвал Игорь.