Страница 17 из 21
Глава 16
Глава 16
Через три дня раздался долгожданный звонок. Вера сняла трубку, едва взглянув на экран, и сразу узнала этот голос — взволнованный, чуть прерывистый, но наполненный нездешней, светлой лёгкостью:
— Верочка, — выдохнула мама. — Звонили из отделения. Операцию назначили на послезавтра.
Вера замерла посреди комнаты, сжав корпус телефона так, что побелели костяшки. Она ждала этого дня каждую секунду, но когда он настал, сердце всё равно ухнуло куда-то в темноту.
— Ты боишься, мам? — тихо спросила она, глотая воздух.
— Немного, дочка, — честно призналась мама. — Но я верю. Верю, что всё пройдет хорошо. И в тебя верю. И в Демида.
— Я буду рядом, — пообещала Вера. — С самого утра буду в клинике.
— Я знаю, родная. Я знаю.
Когда вызов завершился, Демид, тихо наблюдавший за ней от дверей, подошёл вплотную и обнял её за плечи, притягивая к своей груди:
— Всё пройдёт отлично. Вот увидишь.
— Мне всё равно страшно, Демид...
— Бояться за того, кого любишь — это нормально, — он ласково ткнулся подбородком в её макушку. — Но мы пройдём через это вместе. Слышишь?
На следующий день они приехали к маме. Вера помогала собирать небольшую сумку в стационар. Мама держалась удивительно собранно, но её пальцы едва заметно дрожали, пока она аккуратно складывала домашний халат.
— Не переживай ты так, мам, — Вера опустилась рядом на диван. — Врачи там отличные, а я буду сидеть в коридоре всё время.
— Я и не переживаю, — мама мягко улыбнулась и посмотрела на стоящего у порога Горского: — Тем более, вы же будете вдвоём.
Демид держал в руках пакет со свежими ягодами и фруктами, которые купил утром на свои первые, честно заработанные в смене деньги. Он смотрел на маму с такой глубокой, почти сыновней теплотой, что у Веры защипало в глазах.
— Присядьте на дорожку, — попросила мама.
Они сели за стол. Мама помедлила, а затем накрыла их сцепленные ладони своей бледной, прохладной рукой:
— Я хочу сказать вам спасибо. За то, что не дали мне сдаться. За то, что вернули мне дочь — счастливую, с живыми глазами. Демид...
Горский чуть опустил взгляд, но не отнял руки.
— Ты подарил мне жизнь, — тихо продолжила она. — Но главное — ты научился беречь Веру. Теперь я могу спокойно доверить тебе её сердце.
— Я сделал это не ради благодарности, — суховато, сдерживая подступившие эмоции, проговорил Демид. — Я сделал это, потому что без Веры и без вас моей жизни просто не существует.
Мама улыбнулась — тепло и всепрощающе:
— А теперь марш домой. Мне нужно выспаться перед завтрашним днём.
На следующее утро стерильно-белый коридор хирургического корпуса встречал их гулким эхом. Вера сидела на жесткой банкетке, уткнувшись лбом в сцепленные замком пальцы. Часы на стене не шли — они тянулись, как густая смола.
Операция длилась больше четырёх часов. Несколько раз Вера подрывалась с места, меряя шагами бесконечный коридор, но Демид каждый раз мягко ловил её за локоть:
— Вера. Сядь, дыши. Тебе понадобятся силы, когда она очнётся.
— Я не могу просто сидеть, — шептала она, прижимаясь к его плечу. — Не могу...
— Доверься мне. Всё будет хорошо.
Когда тяжелая двустворчатая дверь операционного блока наконец бесшумно разошлась, Вера вскочила. Из блока вышел хирург. Сняв маску и утерев лбом пот, он устало, но абсолютно искренне улыбнулся:
— Всё прошло штатно. Очаг полностью иссечён, динамика отличная. Сейчас переводим в интенсивную терапию, а через пару дней — в общую палату. Поздравляю.
Вера не смогла произнести ни слова. Слезы сами брызнули из глаз, смывая многонедельное напряжение. Демид мгновенно привлекая её к себе, укрывая от чужих глаз.
— Я же говорил, — прошептал он ей в волосы, и его собственный голос впервые за всё время заметно треснул. — Я же говорил.
К вечеру их на минуту пустили в реанимацию. Мама лежала под капельницами, но когда Вера подошла к койке и бережно взяла её за пальцы, она медленно открыла глаза:
— Ну вот... — слабо шепнула мама. — А ты боялась.
— Мамочка... — Вера прижалась губами к её ладони, не скрывая слёз. — Ты с нами.
Демид стоял чуть позади, в тени дверного проёма. Он смотрел на них — на этих двух женщин, ради которых перевернул всю свою жизнь, разрушил свою прежнюю гордыню и построил себя заново. И в этот момент, без счетов, корпораций и роскошных пентхаусов, Горский впервые почувствовал себя по-настоящему богатым человеком.
Когда они вышли из больничного городка в прохладные сумерки августа, Вера остановилась прямо на аллее, обняла его за шею и прижалась всем телом:
— Ты спас её, Демид. Ты спас нас всех.
— Мы сделали это вместе, — он поднял её лицо за подбородок и заглянул в глаза, где отражались первые уличные фонари. — Потому что мы — семья.
— Я люблю тебя.
— А я люблю тебя, Вера. Больше жизни.
Они шли по тихому вечернему городу, крепко держась за руки. Пари давно закончилось, но их настоящая, ничем не отравленная жизнь только начиналась.