Страница 10 из 21
Глава 9
Глава 9
Вера проснулась от лёгкого, невесомого прикосновения: кто-то мягко гладил её по волосам. Открыв глаза, она увидела Демида. Он сидел на краю узкой кровати, накрыв её ладонь своей мозолистой рукой, и смотрел на неё с открытой, тёплой улыбкой. В комнате стояла тишина, лишь за окном негромко шумел июльский ветер.
— Ты давно не спишь? — пробормотала она с просонья, голос прозвучал хрипло.
— Давно, — тихо ответил он, не убирая руки. — Просто смотрю на тебя. Не хочу проспать ни минуты.
Вера улыбнулась и на мгновение снова прикрыла глаза, впитывая это редкое ощущение абсолютного покоя. Но уже через секунду в памяти всплыли вчерашние события на вокзальной площади — переведённые деньги, его признание, проданный бизнес. Она села на кровати, поджав под себя ноги.
— Демид... Ты правда продал офис? И свою долю?
— Правда, — он пожал плечами, будто речь шла о покупке чашки кофе. — Перевёл всё до последней копейки в клинику.
— Но это же всё, что у тебя было! Твой бизнес, твоё имя!
Демид посмотрел ей прямо в глаза — без тени сожаления или сомнения.
— Это были просто цифры на счетах и стены, Вера. Вся моя жизнь до этого момента была лишь попыткой доказать самому себе, что я чего-то стою. А по-настоящему важное у меня появилось только здесь. В этой комнате.
У неё перехватило дыхание. Ответить было нечего: привычные защитные фразы развалились, уступая место чистой, глубокой благодарности.
— Мама... — прошептала Вера, сглатывая подступивший к горлу ком. — Ей наверняка уже сообщили. Я должна позвонить.
Демид мягко кивнул и поднялся:
— Звони. Я выйду на кухню, поставлю чайник.
Её пальцы дрожали, когда она набирала знакомый номер. Гудки казались бесконечными.
— Алло? Верочка? — голос мамы в трубке звучал слабо, но в нём не было привычной обречённой усталости. — Доченька, ты не представляешь... Мне только что звонил заведующий.
— Я знаю, мам, — Вера сильнее сжала корпус телефона. — Ты как?
— Вера, они сказали, что операция оплачена полностью! — мама запнулась и всхлипнула, пытаяс сдержать слезы. — И весь курс реабилитации тоже. Сто тысяч долларов... Верочка, откуда? Я плачу и не верю! Это же ошибка, правда? Соберись, узнай, откуда такие деньги, ведь у нас никого нет!
— Это не ошибка, мама, — Вера закусила губу, чувствуя, как по щеке катится горячая слеза. — Всё правильно. Операция будет. Очень скоро.
— Но кто?! Кто мог сделать такое для нас?!
— Один человек. Мой... друг. Он помог. Пожалуйста, не думай сейчас об этом, думай только о том, что всё будет хорошо. Я скоро приеду и всё тебе расскажу.
Они проговорили еще пару минут, после чего Вера опустила телефон. Демид тихо вернулся в комнату, держа в руках две кружки с горячим чаем.
— Она не знает, что это ты, — тихо сказала Вера, вытирая щёки.
— Ей и не нужно знать, — он поставил кружки на стол и сел рядом. — Главное, чтобы она выздоровела.
— Я всё равно ей расскажу. Когда она поправится. Она должна знать, кому обязана жизнью.
Демид спорить не стал, лишь мягко накрыл её пальцы своими.
— Демид, — Вера подняла на него взгляд. — Останься сегодня. На весь день. Без пари, без графиков, без работы на складе. Просто мы.
— На весь день? — он прищурился с лёгкой, светлой усмешкой. — Согласен. Только при условии, что я наконец научусь нормально мыть посуду.
Весь этот день они провели в её крошечной комнате. Вера сварила суп из того, что было в холодильнике, а Демид под её чутким руководством взялся за тарелки. Он мыл их с поистине инженерной точностью — слишким сильно тёр губкой, ронял вилки, сокрушался над разводами на стеклянных кружках, но делал это с таким серьезным видом, что Вера впервые смеялась до слез.
К вечеру дождь за окном окончательно утих. Они сидели на узком диванчике, и Вера доверчиво положила голову ему на плечо. В комнате горел только тусклый торшер.
— Страшно, — тихо обронила она в темноту.
— Чего ты боишься? — Демид прижал её к себе чуть сильнее.
— Что всё это закончится. Что я проснусь, а ты снова Горский из четырёхсот второго номера, а я — горничная, которая не знает, как вылечить маму.
— Горского из четырёхсот второго больше нет, — мягко ответил он, касаясь губами её виска. — Я его там и оставил. На мокром асфальте у разбитой машины. А тот, кто здесь... он никуда от тебя не уйдёт. Если только сама не прогонишь.
— Не прогоню.
Когда пришла ночь, они легли на её одиночную кровать, тесно прижавшись друг к другу. В этой тесноте не было неловкости — только звенящее чувство абсолютной безопасности, которого у Веры не было с самого детства.
Засыпая под ровное дыхание Демида у себя на шее, она не думала о том, что принесёт завтрашний день. Поражение в пари оказалось их самой главной победой.