Страница 53 из 64
— Нина как-то выправила ребенку документы, она, говорю же, с большими связями была. Квартиру, которую молодым купила, продала, стала с дочерью и внучкой жить в этом доме. Узнавала потихоньку, не пропадал ли у кого ребенок, хотя уверена была: нет. И похожа ты была на покойную малышку, и.. И уверена была Нина, что вовсе ты не человечье дитя! Тяжело ей было. Люди, конечно, ничего наверняка знать не могли, официальная версия — удочерили девочку. Но догадки были, слухи ходили по городу, многие боялись. Потому и в школу тебя не отдавали, и.. — Соседка махнула рукой. — Сама знаешь.
— Бабушка меня ненавидела, — прошептала я.
— Она дочь свою единственную любила — вот что! Ради нее на всё была готова. Даже терпеть в доме существо, которое боялась. Дверь в свою комнату запирала, смотреть не могла на мерзкую копию любимой покойной внучки.
— Поэтому и отослала меня подальше, как только мама умерла, — горько проговорила я, — и не навестила ни разу.
Соседка вздохнула.
— Потом, к старости, Нина помягчела к тебе. Говорила, не делаешь зла никому, не виновата ты ни в чем. Ведь и не знаешь, как на свет появилась, страдаешь. Дом вот тебе оставила. Человек как человек, говорила, только..
Елизавета Ивановна умолкла и поглядела в окно. Стемнело, и я поняла: ей страшно, неловко оставаться наедине со мной во мраке.
«Человек как человек». Но все равно я не человек на самом-то деле!
А кто тогда?
Соседка встала и пошла к двери. Она выполнила просьбу бабушки, поведала правду. Только не сказала, что мне делать с этим знанием.
Я не стала ее останавливать, пусть идет.
Какая ирония, верно? Я всю жизнь полагала, что моя родня — чудовища, ведьмы или сумасшедшие. А в итоге оказалось, что городское пугало, кошмарный монстр — это я сама.
Я стояла посреди темного дома, в котором выросла, и не могла понять, как жить дальше.
И применимо ли вообще ко мне это слово — жить?