Они придут

Старуха Семенова

Таня закрыла книгу и потерла глаза. Читать не хотелось, она пробегала взглядом по строчкам, но не понимала смысла, приходилось перечитывать каждый абзац еще и еще. К чему мучиться?

Спать не хотелось тоже, хотя уже глубокая ночь — часы на стене показывали половину второго. Девушка поискала чашку с чаем, вроде бы ставила ее на стол, но чашки не было. Ладно, чай бы все равно уже остыл, если б и был. Таня вздохнула, вытащила из стаканчика карандаш, повертела и поставила на место.

Надо отвлечься, занять себя чем-то, но ничего не приходило на ум. Она нервничала. Ладно, ни к чему подбирать слова, перед собой притворяться — ей было страшно.

Таня впервые осталась на ночное дежурство в этой больнице. И место новое, и сразу ночная смена. Казалось бы, ничего делать особенно и не нужно: следи, чтобы у больных все было в порядке.

Но все было неправильно, а это место попросту жуткое!

Возможно, дело в том, что больница скоро закроется на ремонт, поэтому здесь долечивают и выписывают, а новые пациенты не появляются. На всё отделение лишь шесть человек на больничных койках; длинный гулкий коридор, серые стены, опустевшие палаты — все это производило тягостное впечатление.

Почему нельзя перед ремонтом больных со всей больницы собрать в одном месте, зачем эта разбросанность по отделениям клиники? Но это, конечно, не Таниного ума дело. Ее задача — отдежурить ночь и уйти. Но ночь долгая, а Таня одна, и ей страшно в громадном, почти безлюдном здании.

Еще и эта старуха..

С вечера, когда Таня обошла пациентов, одна женщина взяла ее за руку и сказала:

— Дочка, а Семенову-то не перевели пока?

Таня знала, что Семенова — это старуха из второй палаты. Она лежит там одна, и состояние у нее тяжелое. Непонятно, почему она не в реанимации, скорее всего, потому что сама дышит, без аппаратуры. Семенова не поднимается с кровати, не говорит, даже как будто и не слышит, глаза ее закрыты, а рот, наоборот, приоткрыт, и дышит она через эту щель со свистом.

— Нет, пока нет, — ответила Таня.

— Уж больно страшная, — непонятно проговорила женщина.

Ей-то чего беспокоиться? Это же Тане за Семеновой присматривать.

Оставшиеся больные, все как один, тоже интересовались насчет Семеновой: не перевели ли? А один дядька даже спросил, не померла ли она, не избавила ли их всех от своего присутствия?

Таня не понимала, чего они все взъелись на несчастную пожилую женщину. Лежит себе и лежит, никого не трогает. Таня завершила обход и шла к себе на пост, когда та самая женщина, которая первой спросила ее про Семенову, вышла из своей палаты и жестами подозвала девушку.

— Что случилось? — спросила Таня.

— Вижу, ты новенькая у нас, — быстрым шепотом заговорила женщина. У нее были жидкие волосы и водянистые глаза, от нее неприятно пахло, и Таня старалась вдыхать не слишком глубоко. — Никто тебя не предупредил, а я не могу. Грех.

— Что за грех? — не поняла Таня.

— Невинное дитя на такой ужас обрекать — вот что, — сказала женщина, и глаза ее заблестели фанатичным блеском. Или то были слезы?

«Отстань уже от меня», — подумала Таня.

Но женщина, точно сообразив, о чем она думает, крепко схватила медсестру за руку, чтобы та не вырвалась и не убежала.

— Семенова — проклятая ведьма. Я человек больной, хронических болячек полно, в последние полгода постоянно в этой клинике лежу, мотают меня из одного отделения в другое, никак не вылечат. — Женщина горестно махнула рукой. — Не обо мне речь. Семенова всегда здесь! То в одном отделении я ее видела, то в другом. Не выписывают, получается, из одной палаты в другую переводят. — Она помолчала и призадумалась. — Только вот кто переводит-то? Как по мне, врачи, медсестры и санитарки про Семенову будто и не знают. Можешь проверить, ни назначений у нее, ни кормить ее не надо, ни судно менять, ни уколы не требуются, ни капельницы. Что за пациентка? Ни разу к ней не подходил никто из докторов! Говорю тебе, они не знают про Семенову!

— Это невозможно, — сказала Таня, пытаясь высвободить руку. — Я же знаю!

Но, говоря это, подумала: «А правда — какие у нее назначения? Что мне с ней делать?»

— Слушай меня! — настойчиво произнесла женщина. — Я тебе добра хочу. Семенова никакая не лежачая! Днем-то лежит, а ночами поднимается и бродит по больнице. Я сама видела, в туалет встала, приоткрыла дверь, гляжу в щёлочку — она! Говорят, не дай бог ее встретить! Кто ночью на пути у нее попадется, до утра не доживет. Ведьма она, как есть ведьма, людоедка!

Кто говорит? С чего она взяла эту дурость? Таня кое-как вырвалась от сумасшедшей тетки, но сейчас, сидя в одиночестве за столом на сестринском посту, вспоминала слова про людоедку, и ей было страшно.

Может, позвонить кому-нибудь? Просто поговорить пару минут. Остро захотелось услышать человеческий голос. Но сотовый не ловит — отделение находится в подвальном помещении, потому и окошек нет, вся махина здания — над головой. Таня покосилась на городской телефон: аппарат был зеленый, с квадратными кнопками.

Сняла трубку, не зная, зачем делает это. Ей пришло в голову, что можно, например, в справочную позвонить, узнать точное время. Есть ведь такие справочные?

Таня сняла трубку. Гудков не было. Девушка зачем-то подула в трубку, но гудки, конечно, не появились. Как же так? А если ей что-то понадобится или больному плохо станет? Остаться совсем без связи — это же..

Телефон внезапно зазвонил. Таня уставилась на него. Что же получается: она позвонить не может, а ей — пожалуйста, звонят?

«Так не бывает», — подумала девушка.

Телефон продолжал трезвонить. Получается, бывает.

— Алло, — сказала Таня, хотя положено представляться, называть отделение.

— Из лаборатории беспокоят. Анализы готовы. Приходите.

Таня хотела спросить, какие анализы, но решила, возможно, коллеги запрашивали.

— Знаете, я одна на посту и не..

— Мне, что ли, бегать за вами? Сами просили срочно!

Таня не знала, кто просил, но вдруг ей влетит, если не забрать? Никто не говорил, что это часть ее обязанностей. Может, здесь так положено, ночная медсестра должна это делать?

— Хорошо, я приду, — пообещала Таня. — А как вас найти? Я новенькая, плохо ориентируюсь.

— Мы тоже в подвальном, только во втором корпусе. Пройди по кишке.. ну по подземному коридору между зданиями. Давай, жду.

Трубку бросили. Тане почудилось, что на долю секунды, перед тем, как разговор завершился, послышался смех, словно на том конце провода кто-то засмеялся, нажав рычажок, но крохотный осколок этого смеха донесся до Тани.