Страница 21 из 65
Глава 7. «Не ори, а то порежу»
Одно дело хлопнуть дверью и уйти с гордо поднятой головой к месту, где тебя дожидаются с нетерпением. Другое дело — отправиться в никуда! В пустоту! Гример специальность узкая, потребность в нем в других сферах невелика (это не дворник, который нужен в каждом дворе, или портной, обшивающий население). Вряд ли его вновь примут в Театр юного зрителя, из которого он перешел в драматический едва ли не со скандалом. В театральной среде подобные переходы не приветствуются. Вне всякого сомнения, руководство театра проявит принципиальность и скажет примерно следующее: «Ну что, герой, опять к нам вернулся? Мы тебя убеждали остаться, но ты решил поступить по-своему. Послушался пьяницу Мулярчика, на свою бесталанную голову, от которого сам же и пострадал, а вот теперь топай куда хочешь, а к нам более не просись!»
Остается единственная возможность — гримировать покойников, на что у Николая не было никакого желания. Можно попытаться начать жизнь сызнова, обрести новую профессию. Например, пойти куда-нибудь на завод в ученики токаря или фрезеровщика. Все бы хорошо, но когда тебе скоро стукнет тридцать, то новая дорога уже не смотрится оптимистическим решением. А потом, чего же смешить народ — после творческой театральной профессии, столь уважаемой в театральных кругах, как гример, идти на завод к станку, нюхать эмульсию, ходить перемазанным в масле и с металлическими стружками в волосах что-то уж больно не хочется.
Хорошо, что хоть имелись кое-какие сбережения. Денег хватило ровно на две недели. Потом Николай продал на рынке свой единственный костюм и прожил на вырученные деньги еще две недели и три дня. Пришло время расстаться с трофейными часами, приобретенными однажды по случаю на базаре, которыми он особенно дорожил. Это были специальные военные часы, выпущенные в 1941 году для вермахта швейцарской часовой компанией Zenith. Их корпус состоял из нержавеющей стали со светящимися стрелками, а механизм часов противоударный и антимагнитный. Что он будет делать дальше, когда кончатся деньги, вырученные за часы, Николай совершенно не представлял.
Он пошел на базар и встал за задними рядами лабазов и палаток, где еще с войны шла частная продажа всевозможных товаров, начиная от гнутых и заржавленных гвоздей и заканчивая шубкой из собольего меха. Он намеревался запросить за них четыреста рублей. Встал подле немолодой, интеллигентной на вид женщины, продававшей добротное и почти новое твидовое пальто. Сразу было понятно, что в торговле женщина полнейший профан и если бы не определенные житейские обстоятельства, о которых догадаться было нетрудно, вряд ли она пришла бы на рынок. Покупатели подходили, интересовались и отходили: пальто было для них дорогим, к тому же зимой в нем, несмотря на качественную плетеную шерсть, не очень-то походишь. Морозы в средней полосе суровые, а ткань выглядела тонковатой. Пока стояли, разговорились. Оказалось, что женщина продает такое хорошее пальто вынужденно, по той же самой причине, по какой он продает свои часы, — стесненность в денежных средствах и ежедневная потребность в еде.
— Мужу это пальто очень шло, — грустно поделилась своей проблемой с Николаем женщина. — А с полгода назад он умер: открылись раны, полученные на фронте, началась гангрена, в общем, врачи спасти его не смогли. Как говорится, война догнала.. — добавила она и вздохнула: — Зачем мне теперь это пальто? А как память о муже, так у меня фотографические карточки имеются..
Дважды интересовались часами и у Николая. Но цена никого не устраивала. А отдавать часы за бесценок Коле Полыхаеву не хотелось. Так они и стояли с женщиной интеллигентного вида среди таких же, как они сами, горе-продавцов, каковых на базар пригнала нужда, покуда к ним не подошел щекастый гражданин в оранжевой куртке на молнии и кепке из плотной ткани.
— Мне нужно пальто и часы. Почем продаете?
Каждый назвал свою цену. Покупатель прекрасно разбирался в ценах. Пальто у женщины интеллигентного вида, предварительно ощупав, купил без разговоров, за часы же предложил триста рублей.
— А, давайте, — согласился с предложением толстяка Николай Полыхаев и, получив три сотни, передал мужчине часы. Тот положил часы в карман, перекинул пальто через руку и пошел себе неторопливой походкой человека, привыкшего везде чувствовать себя хозяином, где ему все должны, а он никому и ничем не обязан.
«Ишь, гусь какой выискался», — беззлобно подумал Николай, вспомнив, как толстощекий небрежно пересчитывал деньги перед тем, как их отдать за пальто и часы. Пачка денег в его руках выглядела очень внушительной, и деньги эти, судя по всему, были у него далеко не последними. Походило на то, что толстяк мог купить не одно пальто и не одни часы, если бы у него возникло желание. Вот только откуда у него такие деньги? Где он их только нахапал (а то, что они достались ему незаконным путем, Николай совершенно не сомневался, поскольку большие деньжищи — кроме профессоров и членов правительства — в СССР никто более и не получает)? Почему какая-то группа людей без меры жирует, когда остальные — и таковых большинство — еле-еле сводят концы с концами?
Николай решил проследить за ним и узнать, где он проживает. Получилось это как-то само, без всякого умысла. Как будто кто-то извне взял и подтолкнул Николая к такому решению. К тому же было любопытно узнать, где проживают состоятельные толстощекие граждане.