Страница 22 из 65
Стараясь держаться на значительном расстоянии от мужчины, он пошел следом за ним к трамвайной остановке. Зашел следом за толстяком в трамвай и проехал четыре остановки, не спуская с него глаз. Выйдя на площади Свободы, мужчина с перекинутым через руку купленным пальто прошествовал до улицы Карла Маркса и повернул направо. После чего вошел в ближайший двор и скрылся в подъезде. Николай осторожно последовал за ним, стараясь находиться от него на значительном отдалении и не привлекать ничьего внимания. Щекастый мужчина поднялся на второй этаж и своим ключом открыл дверь квартиры номер шесть. Николай невидимым вышел из подъезда и оглядел дом. Здание старинное, явно дореволюционной постройки. В таких домах большие светлые квартиры с несколькими комнатами с высокими потолками и толстыми стенами, за которыми практически не слышен уличный шум. В квартирах всегда тепло и господствует уют, никогда не пахнет прокисшими щами и не исходит зловоние из сортира, как будто в него кто-то только что сходил по большой нужде. По коридору не носятся с громкими воплями расчумазые малолетние дети, и отсутствуют очереди в умывальную комнату или в этот же самый сортир. В такие роскошные и ярко освещенные квартиры с красивой мебелью хочется возвращаться. Впрочем, ничего удивительного в этом нет, это не какое-нибудь там открытие: круглолицые граждане при больших должностях и с тугими кошельками от распирающих денег предпочитают проживать именно в таких удобных домах и в больших светлых квартирах.
Когда Николай возвращался домой — в свою крохотную комнатушку в коммуналке в Мокрой слободе, — он выглядел сильно раздосадованным. «Что же это такое получается? Бьешься как рыба об лед, а все без толку! Повсюду несправедливость, которой, казалось бы, не должно быть в Советской стране, а она встречается на каждом шагу. Этот толстяк может себе позволить купить все, чего бы его душенька (если она у него, конечно, имеется) ни пожелала. Наверное, он обедает и ужинает в лучших городских ресторанах. Заказывает себе всякие там супы протаньеры, консоме с диаблями, поросят под сметаной, лангеты-де-бефы да шпинаты с пашотами. Он что, на все это честным трудом заработал? Как бы не так! Небось подвизался на какой-нибудь хлебной должности и подворовывает незаметно. Либо разные махинации проводит, что одно и то же. Обделяя таких граждан, как он, Николай Полыхаев, как его соседи и еще многие другие честные трудяги, которые лангеты-де-бефы не только что не едали, а даже не знают, как они выглядят».
Уже стемнело, когда Николай ступил на улицу Кирова. Еще немного — и он будет дома, в своей комнатке огромной и шумной коммунальной квартиры в бывшем доходном доме то ли какого-то графа, то ли барона, который до революции использовался как ночлежка для фартовых, беглых, девиц легкого поведения, цеховых и босяков, коим негде было больше приткнуться. Он — Николай Иванович Полыхаев — тоже босяк. Так, может, лучше податься в фартовые? Глядишь, и капиталец бы какой-то сколотил! Зажил бы веселее.
Посередь улицы Кирова следовало свернуть в кирпичную арку и дворами пройти до бывшего доходного дома, превращенного из ночлежки в коммуналку, — разница, собственно, небольшая и малозначительная. Едва он вошел в арку, как увидел, что какой-то долговязый парень в кепке и видавшей виды телогрейке прижимает девушку к кирпичной стене.
— Не ори, не то порежу, — грозно прошипел парень, одной рукой зажимая девушке рот, а другой пытаясь вырвать из ее ушей сережки, по внешнему виду золотые. Девушка как могла сопротивлялась грабителю — отталкивала, увертываясь от его рук, один раз у нее даже едва не получилось убежать, но он успел ухватить ее за локоть. После чего парень достал нож и стал угрожать, водя ножом у нее прямо перед глазами. Николай кинулся на выручку девушке, ударил парня и повалил его наземь. Девушка закричала, и тут откуда-то сбоку ему нанесли удар в нос. Пошла кровь, Полыхаев замешкался, и в это время парень, что был сбит с ног, быстро поднялся и бросился наутек. Когда парни скрылись в темноте, к Николаю подошла девушка и подала ему носовой платок.
— Возьмите, пожалуйста, — произнесла она ангельским голоском. — А то у вас из носа кровь течет.. Похоже, что и губа разбита.
— Спасибо, пустяки, — поблагодарил Николай и приложил к лицу платок. Он тотчас стал красным, но продолжал благоухать каким-то совсем неизвестным ароматом.
— Знаете что, давайте пройдем ко мне. Я тут неподалеку живу, — предложила девушка.
— Так и я недалеко живу, — ответил Николай Полыхаев. Он продолжал держать платок у носа, хотя кровь, кажется, остановилась.
— А где именно? — поинтересовалась девушка.
Николай назвал адрес.
— Так я живу через дом от вас, на улице Коротченко, — радостно отозвалась девушка. Она явно не хотела отпускать своего спасителя. — Вот и рубашку вы кровью испачкали. — Она дотронулась до воротника рубахи Николая. — Пойдемте, я постираю воротничок, потом проглажу его — рубашка ваша как новенькая будет выглядеть. Времени это много не займет.. — Она поймала взгляд Николая и добавила: — Ведь вы же из-за меня пострадали..
* * *
Зачастую соседи по дому даже не знают имен друг друга, здороваются лишь по заведенной привычке. Сосед — это всего лишь посторонний человек, который не имеет никакого отношения к твоей судьбе и вряд ли будет иметь к ней отношение в дальнейшем. Только слепой случай определил возможность соседям проживать рядышком. Только определенные обстоятельства, зачастую весьма неблагоприятные и реже совсем печальные, позволяют им сблизиться.
Конечно, если бы спасенная от ограбления (и это в лучшем случае) девушка проживала где-нибудь в Академической слободе или даже на улице Пушкина или Баумана, вряд ли их знакомство имело бы серьезное продолжение. А тут — всего-то пустяк! — пройти через два дома. С одной стороны — почему бы не отблагодарить смелого парня? С другой — отчего бы не пойти навстречу симпатичной девушке?
А девушка эта совсем не походила на прочих обитательниц Мокрой слободы, где вечно слякотно и грязно. Пальто или, скорее, плащ из габардина с накладными плечами, фетровая шляпка с ленточкой, кожаные ботиночки, совсем новые, шелковый шарфик, золотые сережки. Жительницы Мокрой слободы одевались совсем иначе (подешевле и поплоше) и мало чем походили на девушку или, скорее, на молодую женщину, что находилась сейчас рядом с Николаем..