Страница 27 из 39
ГЛАВА 26.
Поразительно, как быстро человек привыкает к чужому присутствию.
Ещё месяц назад она засыпала одна и даже не задумывалась об этом. Огромная кровать принадлежала только ей. Можно было раскинуться звездой, занять все подушки, включить среди ночи свет, если вдруг захотелось почитать. Никто не сопел рядом, не ворчал сквозь сон, не стягивал на себя одеяло. Ей нравилось думать, что это свобода. Взрослая, осознанная жизнь женщины, которая давно научилась обходиться без кого-либо рядом.
А теперь квартира вдруг стала непривычно пустой. Настолько пустой, что раздражала.
Она лежала на его стороне кровати, уткнувшись лицом в подушку, где ещё сохранился едва уловимый запах его шампуня и кожи, и с удивлением понимала, что скучает даже по мелочам. По тому, как среди ночи машинально клала руку на его горячее тело, убеждаясь, что он рядом. По тому, как просыпалась раньше него и несколько минут просто смотрела, как он спит — нахмурившись, уткнувшись лицом в подушку, совершенно не похожий на того шумного, самоуверенного Дениса, который постоянно выводил её из себя. По тому, как можно было придвинуться ближе, уткнуться носом между лопаток и снова уснуть. По его теплу. Господи, оказывается, больше всего она привыкла именно к теплу.
Не к разговорам. Не к сексу. Не к признаниям. К ощущению, что рядом есть кто-то живой. Кто-то, кто ночью обязательно перевернётся, закинет на неё тяжёлую руку и недовольно проворчит что-нибудь сквозь сон. Кто-то, кто утром будет возиться на кухне, шуметь чайником, открывать и закрывать шкафчики так, будто участвует в соревновании по производству лишних звуков.
Кто бы ей рассказал год назад, что самым большим потрясением окажется отсутствие какого-то наглого мальчишки в собственной постели.
Хотя нет. Уже давно не мальчишки. И именно это пугало больше всего. Потому что дело было не в привычке спать вдвоём. Не в тёплой спине. Не в переплетённых под одеялом ногах. Она скучала по нему самому.
По его вечной болтовне. По способности превратить любую катастрофу в анекдот. По его смеху, который заполнял собой всю квартиру. По дурацким прозвищам, от которых хотелось закатить глаза и улыбнуться одновременно. По ощущению, что в мире есть человек, который смотрит на неё так, будто она — лучшее, что с ним когда-либо случалось.
И вот к этому привыкать было нельзя. Потому что такие вещи всегда становятся слабым местом. А она всю жизнь очень старательно избегала слабых мест.
В шесть утра Наташа привычно накинула шелковый халат на ещё влажное после душа тело и пошла на кухню. Квартира встречала её тишиной. Не той уютной тишиной, которую она любила раньше. Другой. Неправильной.
Она достала хлеб, авокадо, поставила доску на стол и включила кофемашину. Потом открыла шкафчик. Рука сама потянулась ко второй кружке. Наташа поставила её рядом с первой и только через несколько секунд замерла. Посмотрела. Скривилась. И вернула обратно на полку.
Дурацкая привычка. И когда только успела появиться? Она нахмурилась, намазывая авокадо на тост. Наверное, незаметно. Так же, как всё остальное. Никто ведь не предупреждает, что любовь приходит не в признаниях и не в поцелуях. Она приходит в мелочах.
В том, что покупаешь продукты на двоих, даже если идёшь в магазин одна. В том, что начинаешь автоматически смотреть мемы и думать: «Надо ему отправить». В том, что просыпаешься среди ночи и протягиваешь руку в сторону, даже не открывая глаз. И в том, что утром ставишь под кофемашину две чашки. Просто потому что последние недели так было всегда.
Она медленно опустилась на стул. Кофемашина закончила работу и тихо пискнула. Раньше Наташа считала, что привыкнуть можно только к плохому. К боли, одиночеству, усталости. Оказалось, человек гораздо быстрее привыкает к хорошему. К тому, что кто-то знает, во сколько ты обычно просыпаешься. Или, что есть человек, которому не всё равно, поела ты или опять живёшь на кофеине и профессиональной гордости.
Она взяла кружку обеими руками и посмотрела на пустой стул напротив. Смешно. Всю жизнь боялась зависимости. Берегла своё пространство. Отстаивала независимость так яростно, будто за неё вручали государственные награды. А теперь сидела на собственной кухне и чувствовала себя потерянной из-за того, что какой-то невозможный мужчина перестал ночевать в её квартире.
Наташа невесело усмехнулась. Самое обидное заключалось в том, что вчера она была уверена в своей правоте. Абсолютно. На все сто процентов. А сегодня утром эта уверенность почему-то не грела. Зато пустой стул напротив почему-то резал глаз.
К восьми утра Наташа уже стояла в раздевалке бюро судебно-медицинской экспертизы. Всё происходило как обычно. Белая форма. Шапочка. Любимые серые кроксы, пережившие столько смен, что впору было выдавать им удостоверение сотрудника.
Она механически переодевалась, почти не замечая собственных движений. Будто тело прекрасно знало алгоритм и справлялось без участия мозга. Шкафчик захлопнулся с привычным металлическим звуком. Щёлкнул замок. Наташа сунула ключ в карман и почему-то осталась стоять на месте.
Просто стоять. Глядя в серую дверцу напротив.
— Наталья Сергеевна, доброе утро.
Она машинально кивнула кому-то из лаборантов.
— Доброе.
Человек ушёл. А она всё стояла. Потому что впервые за много лет ей совершенно не хотелось идти работать.
В конце концов, смена всё-таки началась. И, к собственному удивлению, Наташа почти сразу перестала думать о Денисе. Не потому что отпустило. Просто работа всегда требовала слишком много внимания, чтобы оставлять место для душевных терзаний.
Первое вскрытие было назначено на половину девятого. Пока она надевала перчатки и проверяла инструменты, внутри неприятно ворочалось беспокойство. До сих пор она не до конца доверяла собственному телу после обморожения.
Пальцы выглядели нормально. Слушались тоже. Но выглядели нормально и слушались — это разные вещи. Что, если дрогнет кисть? Или скальпель выскользнет? Что, если она просто переоценила своё восстановление? Наташа нахмурилась и сильно сжала руку. Ладонь оставалась уверенной. Твёрдой.