Страница 53 из 63
— Я не могу упустить такой возможности. Завтра в газете будет напечатано мое прощальное письмо перед казнью. Это будет информационная бомба.
Она оторвалась от письма, поправила дурацкие очки, которые так и норовили сползти с ее носа.
— Кстати, мы договаривались о том, что я буду в прессе восхвалять твой образ. Я называю тебя в письме младшим братом Че Гевары. Хотелось бы обсудить гонорар.
— Мне не нравится слово «младший», – придирчиво сообщил террорист, обходя вопрос денег.
— Хорошо, – согласилась журналистка. – Сводный брат подойдет?
— Так, наверное, лучше.
— Так что насчет гонорара, Ильич?
— Все будет, Дорис. Верь мне. Как обстановка среди людей?
— Есть напряженность, – проинформировала журналистка. – Молодые саудиты пытались подбить некоторых на сопротивление, но старшие велели им заткнуться и не раздражать террористов. Хорошо бы людей покормить. На сытый желудок люди становятся добрее.
Карлос собрал запечатанные конверты и вызвал Аль-Аззави. Самый пухлый конверт оказался от Дорис. Журналистка написала большую статью для редактора. Она описала все события, не забыв подробно остановиться на вооружении террористов, их характеристиках и планах. Специалист бы сказал, что ее статья больше похожа на отчет оперативника спецслужбы. Толстый посланник Ирака появился довольно быстро. Он забрал письма и сообщил, что самолет будет готов к рассвету, но проблема в другом: пока согласием ответил только Алжир.
— Хорошо, пусть будет Алжир, – не стал возражать Карлос. – Оттуда нам проще будет вылететь в другую арабскую страну. В Багдад или Аден, и там завершим нашу миссию.
— Теперь что касается вашего товарища. Врачи говорят, что он в тяжелом состоянии и пока нетранспортабелен. Его придется оставить здесь.
— Это исключено. Он летит с нами. Мы пришли все вместе и уйдем вместе.
— Он может умереть при перелете.
— Мы знали, на что шли. Так что это не обсуждается. Кляйн должен быть на борту. – Ильич раздраженно махнул рукой, но быстро взял себя в руки. – Я просил тебя позаботиться о еде для заложников, – напомнил он.
— С этим порядок. На сегодня, оказывается, заранее участники встречи ОПЕК запланировали коллективный ужин в ресторане соседней гостиницы «Савой». Еду уже упаковывают и скоро принесут сюда.
Не прощаясь, Аль-Аззави ушел. К Шакалу подошел венесуэльский министр.
— Дон Эрнандес, – обратился к нему Шакал, – как хорошо, что вы подошли. Я как раз хотел вас искать.
— Слушаю вас. – Несмотря на духоту, усталость и подавленное настроение среди заложников, министр выглядел подтянутым, даже щеголеватым.
— Я тоже написал письмо. Домой, в Венесуэлу, для матери. Вы сможете передать его по назначению? Адрес я написал.
— Конечно.
— Только пообещайте, что не покажете его никому и передадите лично в руки. Не хочу, чтобы у пожилой женщины были проблемы. К моим делам она не имеет никакого отношения.
— Обещаю. У меня к вам тоже просьба. Я общался с господином Амузегаром. Я не специалист в международной политике, я бизнесмен и убежден, что с партнерами всегда можно договориться. Для этого не обязательно убивать. У него большая семья, дети, внуки. Кроме того, он готов заплатить тайно выкуп. Разговор идет о больших деньгах. Подумайте, Карлос, сумма выкупа может достигать двадцати миллионов долларов. На эти деньги вы легко можете затеряться, спокойно и безбедно жить со своей семьей.
Как и многие латиноамериканцы, министр оживленно жестикулировал, усиливая экспрессивность своей речи.
— Вы действительно не понимаете, дон Эрнандес. – В противовес собеседнику террорист был абсолютно спокоен. – Я профессиональный революционер и отнюдь не ищу покоя. Я сознательно отказался от благополучной жизни ради борьбы за справедливость. Это бессмысленный разговор, мы с вами друг друга не поймем.
На этом они разошлись. Но сумма, озвученная министром, Карлоса явно впечатлила.
Али Хасан Саламе и Чарльз Лестер добрались до конспиративной квартиры ЦРУ, когда на улицах уже стало темнеть. Дорога оказалась довольно утомительной.
— Какие у нас есть возможности организовать встречу нашего друга с Карлосом? – сразу стал уточнять парижский резидент у своего коллеги в Вене.
— Все действия происходят на втором этаже. Туда ведет лестница и лифты. Лифты сейчас заблокированы. Лестница под плотным контролем австрийской полиции, но, что еще хуже, и многочисленных журналистов. Любое событие или даже шевеление тут же вызывает их пристальный интерес.
— Вот внимание журналистов нам сейчас никак не нужно, – озаботился Лестер. – Как еще туда можно попасть?
— У здания существует еще один вход с другого конца строения. На шестом этаже есть переход между крыльями, и, пройдя через него, можно спуститься как раз к нужному нам помещению на втором этаже. Там журналистов нет, есть только усиленный патруль полиции, – докладывал местный оперативник. Он не скрывал своей радости, что теперь может спихнуть руководство сомнительной операцией на приезжего.
— Вот это интересно, – сразу загорелся идеей парижанин. – Спустившись с третьего этажа, можно попросить дежурящего у лестницы террориста позвать Карлоса и уединиться с ним.
— Я тоже так подумал, – согласился хозяин. – Для конспирации переговоры с захватчиком можно вести на арабском, которого не знают австрийские стражи порядка.
— Надо дождаться, когда дежурить будет любой, кроме Ахмеда, – подал голос хмурый Али Хасан. – Он меня слишком хорошо знает. Это приведет к моей расшифровке.
— Коллега, организуйте этот вариант и выясните, кто сейчас из террористов караулит вход, – попросил Лестер.
Местный оперативник кивнул и энергично отправился выяснять ситуацию.
— Что вас разозлило, Принц? – поинтересовался американец у своего агента. – Вам предстоит встреча с близким другом, а вы такой угрюмый.
— От чьего имени я буду разговаривать с Шакалом и что я могу ему предложить взамен на сохранение жизни Ямани и Амузегара?
— Вы его лучше знаете, вам и решать. А предложить вы ему можете самое ценное – жизнь и деньги.
— О каких суммах я могу говорить?
— О любых, – невозмутимо ответил янки.
— Что, даже сто миллионов? – раздраженно бросил Красный Принц.
— Да хоть двести. Пообещать можно все что угодно, а при расчете он получит столько, сколько мы сочтем нужным. Не советую говорить о ста миллионах, это явный перебор. Он же понимает, что не стоит этих денег. Его легче убить, чем столько заплатить.