Агент Север

Много чего можно было вспомнить в их отношениях. У Бориса время от времени проявлялся здоровый авантюризм, он был азартен, энергия била через край. Почему-то сейчас Батыю вспомнился эпизод из их языковой подготовки. Каждый день по несколько часов у них проходили занятия с преподавателем, а затем самостоятельно в лингафонном кабинете. Однажды в группе между курсантами зашел спор о сложностях в изучении разных языков. Их приятель, изучавший финский, утверждал, что финский мало кто может освоить из-за специфического произношения гласных и согласных, а также особенностей в правилах ударения и интонации. Эти факторы, связанные с фонетикой финского языка, отличаются от многих других языков. В качестве доказательства он включил задорную песенку Levan Polkka. Быстрый темп произнесения слов затруднял их восприятие и запоминание. Боря тут же завелся и подбил Юрия на пари, что за сутки он сможет выучить песенку, даже не зная ее смысла. Призом стал килограмм сосисок из буфета Краснознаменного института КГБ СССР. Это было непросто. Повезло, что начались выходные и у курсантов было больше свободного времени. Москвичи отправились к своим друзьям и родственникам, а приезжие остались на территории института. Сначала Цыганков на слух записал непонятные слова, заучил их, затем стал отрабатывать произношение. К вечеру следующего дня «финик» признал свое поражение и смотался за призом в буфет. Борька подсуетился через знакомых официанток в столовой, и им сосиски поджарили, а от щедрот девушки плеснули томатной пасты и майонеза. Жареные сосиски с черным хлебом для молодых здоровых парней, не испорченных заморскими деликатесами, это был пир души. Борька с Юрой сначала издевательски изображали, какое это наслаждение, жареные сосиски, перед проигравшим, но потом смилостивились и втроем быстро докончили трапезу.

Внезапно Батый понял, почему ему вспомнился этот эпизод. В баре стоял устойчивый запах знаменитых венских сосисок. Если баварские сосиски толстые, как сардельки, то их венские собратья, наоборот, тонкие и длинные. Удо заказал себе порцию, и когда ему их принесли, он демонстративно стал изображать, как это вкусно, копируя то давнишнее событие из жизни курсантов. Абрамов это заметил, вспомнив этот эпизод, скоро закатился от смеха. Его приятель с недоумением уставился на него, ничего не понимая, но Борька быстро успокоил его, найдя какое-то объяснение. Вскоре товарищ Абрамова выбрался из-за стола и направился к бармену. Батыю тоже было пора, и, проходя мимо стола Бориса, он вежливо, но с ехидством пожелал негромко по-немецки хорошего аппетита. На что тут же получил в ответ по-французски «пижон». В приподнятом настроении сытый Батый вернулся в автомобиль. За время его отсутствия ничего существенного в захваченном террористами здании ОПЕК не произошло.

Карлос был напряжен, как взведенная до отказа пружина. Время шло, а австрийские власти так и не зачитали в эфире революционное обращение. Запертая в стесненных условиях, его натура требовала выплеска. Он его нашел в лице двух ненавистных министров. Ямани держался стойко. Даже когда Шакал объявил ему, что его ждет смерть через полчаса, саудит лишь изменился в лице, но плечи не опустил, а стоял, гордо распрямясь. Ильич произнес пылкую речь об измене королевства и шаха идеям арабского мира, но министр прервал его.

— Если мне суждено умереть и вы утверждаете, что не желаете мне зла, прошу разрешить написать прощальное письмо семье. – Его черные миндалевидные глаза пылали гневом, пышные усы раздувались от переполнявших эмоций.

Карлос даже на какое-то время растерялся, но оценил мужество Ямани.

— Конечно, напишите и запечатайте в конверт. Со своей стороны обещаю передать его невскрытым властям, чтобы те доставили ваше послание родственникам.

По-другому вел себя иранский министр. Амузегар рухнул на колени, когда услышал о грозившей ему опасности, предлагал любые деньги, даже попытался поцеловать руку Карлосу. Но главарь брезгливо оттолкнул его. Понемногу иранец отошел от шока от сообщения о скорой своей смерти. Среди окружения шаха он был известен своей хитростью и изворотливостью. Вот и сейчас он лихорадочно прикидывал варианты спасения. От него не укрылось, с каким уважением главарь бандитов разговаривал с министром из Венесуэлы. Он нашел его глазами в толпе других заложников и жестом попросил сигарету. Латиноамериканец охотно подошел к более старшему по возрасту товарищу по несчастью и предложил сигарету.

— Доктор Эрнандес, вы знакомы с нашим похитителем? – вполголоса спросил араб.

— Откуда? Просто мы с ним земляки, вот и все.

— Он сообщил, – решился Амузегар, – что меня и Ямани убьют первыми. Вы согласитесь мне помочь?

— Чем же? – удивился собеседник.

— Поговорите с ним. Может, он согласится взять деньги и не убивать меня. Я богат, я готов дать выкуп в десять, пятнадцать, да что там – двадцать миллионов долларов. Так, что об этом никто не узнает. Прошу вас, доктор Эрнандес.

Венесуэлец докурил сигарету и пообещал:

— Хорошо, господин Амузегар, я сделаю это как христианин.

Предложение Ямани о последнем письме очень понравилось Ильичу. Он быстро сообразил, что передача властям «смертных» писем от заложников – это хороший психологический ход для давления. Он буквально заставил всех взяться за написание последних посланий родственникам. От его опытного взгляда не укрылось, что несколько молодых человек о чем-то оживленно переговариваются, неуклюже пытаясь скрыть это. Вообще после освобождения большой группы заложников в зале царила довольно либеральная обстановка. Никто не ограничивал перемещения людей, веревки, предназначенные для связывания, так и валялись кучей в углу. Карлос щеголял знанием языков и переходил от одной группы к другой. Министр из Габона уверял его по-французски в своих пропалестинских взглядах и даже передал приглашение посетить королевство в любое время. С представителями Ближнего Востока Шакал переговаривался по-арабски. Министр Эквадора слыл ярым антикоммунистом, но с почтением попросил автограф у Карлоса, уверяя, что в его стране с уважением относятся к его борьбе. Это страшно удивило Ильича, но приятно щекотало его самолюбие. Оба латиноамериканца рассыпались в любезностях друг перед другом по-испански.

Наконец Карлос подошел к Дорис. Журналистка активно дописывала уже второй лист, высунув от усердия кончик языка.

— Ты чего стараешься, тебе же ничего не угрожает? – поинтересовался Ильич.