Агент Север

— При вскрытии конверта происходит активизация миниатюрного взрывателя. Это ведет к подрыву полоски мощной пластиковой взрывчатки шириной всего в один сантиметр, а длиной в ширину конверта. Вес его составляет около 50 грамм, но этого достаточно, чтобы убить человека, вскрывшего конверт, или как минимум сделать его калекой.

— Это чудовищно! – невольно воскликнула Дорис.

— Это не наш путь. Мы по нему не пойдем, – твердо заявил мужчина. – В этом слабость плана доктора Хабаша.

— Поясни.

— Если бы мы согласились, то это была бы внутренняя рассылка по Германии. Выявить такую корреспонденцию было бы трудно. Слишком много сортировочных узлов почтовой связи. Другое дело – письма из-за границы. Количество пунктов, через которые корреспонденция приходит в страну, ограничено. Достаточно поставить детектор, уловитель запаха взрывчатки или как минимум обнюхивание тренированной собакой, адресат будет выявлен. Все письма, отправленные с этого адреса, сразу попадут под жесткий контроль.

— А сколько в Германии таких пунктов? – задумчиво спросила Дорис.

— Детка, это вопрос к полиции и BFV, а я не служу в контрразведке, – вернул ее к действительности Батый.

«Я служу в разведке», – с улыбкой добавил он про себя.

Волнение девушки улеглось, она быстро взяла себя в руки.

— Ты надолго в Париже?

— Нет. Завтра уезжаю в Бельгию.

— Как? Так быстро, а я хотела показать тебе Париж.

— Спасибо за заботу, дорогая, в следующий раз.

— Удо, ты должен взять меня с собой, – решительно заявила Дорис. Заметив его удивленный взгляд, тут же сменила требовательный тон на просящий: – Пойми, милый, я журналистка, пишущая про международных терро.. революционеров, – быстро поправилась она. – А сама пишу только с чужих слов. Я не дура, я понимаю, что ты едешь на встречу с соратниками, с бельгийскими революционерами. Можно мне поприсутствовать хоть где-нибудь в стороне?

В ее глазах стояла такая мольба; казалось, еще немного – и из прекрасных глаз закапают слезы. Она молитвенно сложила руки на груди.

«Какая актриса пропадает», – прекрасно понимал сюжет Батый, но его мужское сердце не выдержало.

— Ну хорошо. Ты просто посидишь в стороне.

— Ты прелесть, – взвизгнула довольная просительница. – Ты самый лучший. Я готова выполнить любую просьбу. – Но после паузы скромно добавила: – Конечно, в рамках приличного. Кстати, я вообще ничего не слышала про бельгийских революционеров.

Шефер тоже про коллег из Брюсселя услышал первый раз от Мухаммеда. Он посчитал, что это какие-нибудь восторженные студенты, с которыми ему приходилось часто сталкиваться в Германии, поэтому и согласился на присутствие настырной журналистки. Пусть немного поиграет в конспиративные игры, это не опасно.

Из ресторана они выбрались, опустошив две бутылки вина и вдоволь натанцевавшись, глубоко за полночь. Помогая друг другу, поднялись по лестнице на третий этаж, где поселилась фройляйн Хаберман. Шефер настойчиво напрашивался в гости, но девушка умело вывернулась из его объятий.

— Нет, Удо. Ты хороший парень, но у меня есть жених. Иди спать к себе в номер.

Среди ночи Батый проснулся, рядом никого не было. На письменном столе горел свет ночной лампы. Дорис в одних беленьких трусиках что-то быстро записывала. Удо хотел встать и пройти в ванную, но застеснялся, так как был совсем голый. К счастью, рядом висело полотенце, в которое он тут же замотался.

— Ты почему не спишь? – Он нежно поцеловал девушку в плечико.

— У меня так бывает, когда я активно думаю над очередной статьей, иногда вдруг просыпаюсь среди ночи от того, что в голове появляются нужные слова, которых не было днем. И если их не записать сразу, то к утру они забудутся.

Она говорила это, не отрываясь от написания. Удо не стал ей мешать, он сидел рядом в кресле и молча любовался. Ему нравилось в ней все. Всклокоченные от сна волосы, мягкая линия плеч, призывное колыхание маленькой груди в такт письма, матовый цвет бархатистой кожи. Мужчина невольно протянул руку и стал нежно поглаживать ее плечи и спинку. Он счастливо улыбался, когда она нервно вздрагивала, как от щекотки, от его легких прикосновений. Наконец она прекратила писать и повернулась к нему:

— Все. Я закончила.

— Нет, не все. Мы продолжаем.

Он быстро поднялся с кресла и легко подхватил девушку на руки. До расстеленной кровати было всего несколько шагов. Они упали на постель, так и не расцепив объятий.

Скорый поезд доставил пассажиров из столицы Франции до столицы Бельгии всего за три часа. Билеты на поезд и номер в гостинице каждый оплачивал сам. В обычной жизни Юра Цыганков никогда бы не позволил девушке тратиться, но Удо Шефер воспринимал это как само собой разумеющееся, европейскую норму поведения.

Еще в поезде Батый поставил условие, что Дорис сидит в сторонке и только наблюдает. Ни при каких условиях она не должна показать, что они знакомы. После встречи Удо с представителем местной группы она еще минимум полчаса остается в кафе, затем отправляется в гостиницу. Журналистка согласно кивала головой, но глаза ее светились радостью и азартом.

Кафе Le Prince, к удивлению разведчика, располагалось в центральном районе Брюсселя в коммуне Molenbeek. Оно работало до двух часов ночи, и в восемь часов вечера в нем было много поздних посетителей. Шефер зашел в него за пятнадцать минут до назначенного срока и с трудом нашел свободный столик. Французский театральный журнал как опознавательный знак он небрежно бросил на край стола. Еще при входе он заметил свою знакомую, расположившуюся у окна недалеко от стойки бара. Дорис сосредоточенно прорабатывала статью в журнале, регулярно делая пометки. За соседним столиком сидел импозантный мужчина в дорогом светлом костюме и беззастенчиво пялился на девушку. Удо с удивлением отметил, что у него, оказывается, присутствует чувство ревности. Ему очень захотелось подойти и показать, чья это женщина. Нос с горбинкой и курчавые иссиня-черные волосы выдавали в нахале жителя Ближнего Востока, скорее всего, даже Израиля. Почти ровно в восемь в дверях кафе появился еще один представитель Востока. Батый автоматически отметил, как у молодого араба возбужденно блестят глаза, взгляд нервно мечется по посетителям брюссельского общепита. Непонятное чувство тревоги, преследовавшее советского разведчика после встречи с Будией, засигналило с новой силой.