Страница 43 из 63
Двор был мокрым — после недавнего дождя земля под сапогами хлюпала, а в траве прятались вечерние лужицы. Варя визжала от восторга, пока Тоби тащил ее за поводок через газон, явно охотясь за воображаемым голубем. Ворон шел рядом со мной, делая вид, что все происходящее его не касается. Как всегда, вышагивал по сухим кромкам, не замочив ни одной лапы. Благородная морда, горделиво вытянутый хвост, осанка то ли участкового, то ли священника, никак не вяжущаяся с образом бандита с когтями. Тоби, в сравнении с ним, был цирковым клоуном.
Когда зашли в дом, я первым делом схватил полотенце.
— Сначала лапы, потом кухня, — бросил я, глядя на Тоби. — Варя, держи его!
Мокрый, но совершенно счастливый пес сдался без боя.
Ворон же молча направился к ванной, сел рядом с ковриком и демонстративно ждал своей очереди. Этот удивительный кот действительно любил ванную и проводил там очень много своего свободного времени. Мы с Варей быстро управились, она подала шампунь, я помыл все четыре лап, и, кажется, даже заработал пару признательных взглядов от кота.
Когда все было чисто, и псово-котовые отправились сушиться, я только тогда заметил, что в гостиной горит приглушенный свет.
Я прошел чуть тише, стараясь не скрипеть половицами. Лена лежала на диване, свернувшись под пледом, тем самым клетчатым, который мы раньше держали для пикников. Лицо казалось спокойным, даже безмятежным, но вот руки она крепко сжимала, будто не до конца отпустила что-то важное. Телефон скатился с подлокотника и валялся рядом, погасший.
Я не стал ее будить.
Мне почему-то захотелось взять фотоаппарат, запечатлеть этот момент, но я не двинулся с места. Просто поднял со стола плед и укрыл ей ноги.
Снова раздался мягкий собачий вздох — это Тоби, улегшийся рядом со входом. И мягкий прыг — это уже Ворон проверял обстановку, тоже прокравшись, но с достоинством, и запрыгнув на диван.
Я вышел, так и не разбудив Лену. Закрыл за собой дверь и притушил свет.
Когда Лена проснулась, за окном уже темнело. Дом стоял в вечерней тишине — редкое явление для последних недель. Я успел уложить Варю, хотя та долго ныла, что хотела бы обнять маму перед сном. Пришлось пообещать, что утром она сможет сварить для Лены кофе — сама, с ложечкой сахара, взбитыми сливками и половиной печенья сверху. Такой у них с недавних пор появился ритуал.
Я заварил чай — мятный, крепкий, горячий — и поставил сковороду на плиту. Блинчики вышли не идеальными, кривыми, где-то тонкими, где-то чуть толще. Но пахли они детством и на вкус оказались вполне сносными. Хотя в блинах я был и не мастер, ужин обещал быть приятным.
Когда Лена вошла на кухню, — волосы растрепанные, на плечах плед, глаза еще сонные, — я просто кивнул на стул.
— Будешь ужинать? Без изысков, но, как говорится, с душой.
Она улыбнулась и села рядом.
Мы ели молча, но не в гробовой тишине, а как-то спокойно. Просто двое людей, очень уставшие, но все еще рядом.
Я налил ей еще чаю и посмотрел внимательно.
— Я подумал… Может, отправим Варю к моим родителям на пару дней? — сказал я осторожно. — А врачей перенесем. Просто… тебе нужен перерыв. Никаких записей, вопросов, медитаций. Просто лечь и ни о чем не думать.
Она кивнула почти сразу.
— Было бы хорошо, — ответила Лена честно, без привычной в последнее время оборонительной улыбки.
Я собрал кружки, поставил в раковину, вернулся и сел напротив, подперев щеку рукой.
— Лена, я... — я замялся. — Я хотел сказать спасибо. За то, что говоришь со мной честно. За то, что не прячешься. Мне важно знать, что ты доверяешь. Что ты позволяешь мне быть рядом, даже если не все понятно, даже если страшно. Ты делаешь очень много. И я это вижу. Правда. Я тобой горжусь.
Она снова улыбнулась, на этот раз иначе: с теплом, с облегчением, с усталой благодарностью.