Страница 44 из 63
Глава 17.
* Алина *
*
Пауза на передышку — так я называла эти дни про себя.
Это был не «отпуск от болезни» и не «отпуск от себя самой», просто случилось принудительное затишье, которое оказалось очень в тему.
Варя уехала к бабушке с дедушкой с рюкзаком почти больше ее самой и трепетом в голосе, когда говорила, что все равно будет звонить каждый вечер. Визиты в клинике оказались не в приоритете, как будто кто-то нажал кнопку «стоп» на шумном проигрывателе, где крутились мои обследования, МРТ, созвоны с психологами, упражнения на дыхание и графики с настроением.
Максим был рядом. Даже не просто рядом, а по-настоящему со мной, проводил каждую минуту, почти не отвлекаясь. Он взял отпуск, короткий, вроде бы не запланированный, и теперь каждый день напоминал мне, что жизнь — это не только борьба.
Мы подолгу гуляли без маршрута и цели. В какой-то день даже арендовали велосипеды: я ехала чуть позади, смотрела, как он смеется, как поворачивает голову, чтобы убедиться, что я рядом, и как, кажется, снова становится тем человеком, которого Варя называла «наш папа-солнце».
А в другой день мы пекли пирог с клубникой, которая окрасила тесто в приятный розоватый цвет, и корицей, которая щекотала ноздри, пока мы спорили, сколько минут точно нужно держать его в духовке. Он смеялся, когда я в муке прикоснулась к его щеке. А потом аккуратно провел пальцем по моей — медленно, задержавшись на коже чуть дольше, чем нужно было, чтобы просто стереть крошки.
Это было…
Я не позволяла себе назвать это счастьем, но это было что-то очень близкое.
Максим не расспрашивал меня и не просил быть той самой Леной. Этим он согревал меня больше, чем если бы пообещал любовь до гроба.
Я чувствовала, как оттаиваю — каждый вечер понемногу. И в эти дни я впервые всерьез подумала: «А вдруг это и есть моя жизнь теперь?»
Не прошлое и не попытка восстановить старую себя, а все это: теплый чай, прогулки до заката, и мужчина, чье молчание ощущалось безопаснее любой озвученной поддержки.
В очередной наш совместный вечер Максим поставил какой-то легкий фильм, где кошки расследовали преступления. Варя бы оценила, в своей голове я даже слышала, как она бы хихикала, уткнувшись в мое плечо. Мы с Максимом устроились на диване вдвоем, с пледом, который я уже начинала считать семейной реликвией: он присутствовал уже почти в каждом из наших вечеров.
В какой-то момент я немного поежилась, не то чтобы от холода, просто как-то передернуло на эмоциях, и тело отреагировало. Максим не сказал ни слова, просто взял плед и ловко укутал меня, без всякой суеты.
— Так лучше? — спросил он тихо.
Я кивнула.
Мы смотрели фильм дальше, почти молча. Смеялись в тех местах, где смеялись бы и с Варей, если бы она была рядом. На какой-то эпичной сцене, похожей на десяток других, Максим повернулся ко мне: не резко, но чуть приблизился, как будто хотел что-то сказать. Я повернулась тоже, и наши лица оказались на расстоянии дыхания.
Он смотрел намного внимательнее, чем все это время до этого, хотя и раньше его нельзя было упрекнуть в отсутствии внимания.
Я не отвела взгляда, и тогда Максим поцеловал меня.
Сначала легко, очень осторожно, не испуганно, но трепетно. Я даже не пошевелилась, только закрыла глаза. Этот поцелуй не был порывом, не был попыткой что-то доказать. Он просто случился, но не против нашей воли.
Когда он отстранился, я чуть приоткрыла глаза. На этот раз Максим смотрел на меня с ожиданием.
— Все в порядке, — сказала я неуверенно, но честно, понимая, что он ждал моей реакции.
Он снова наклонился и коснулся моих губ своими. Этот поцелуй был увереннее, глубже, но все таким же бережным.
И я ответила на него, погружаясь в это удовольствие без остатка.
*Максим*
*
Проснулись мы на удивление выспавшимися, хотя на часах было не больше семи. Свет в спальне мягко просачивался сквозь полупрозрачные шторы, ложился на пол и краем цеплял наше одеяло. Лена спала, уткнувшись носом в мое плечо, и я боялся шевельнуться — не хотелось нарушать это хрупкое, почти невозможное утро.
Впервые за много месяцев я проснулся рядом с ней: по-настоящему рядом, в одной кровати, под одним одеялом. И внутри царило было то самое чувство, которое я думал, что давно похоронил. Спокойствие. Нежность. Принятие. Я смотрел на нее — спящую, немного растрепанную, все еще уязвимую — и чувствовал, как мне становится все равно, какой у нее образ в голове. Лена она или нет. Какая разница, если она смотрит на меня вот так, как вчера вечером? С той самой неуловимой теплотой, которая всегда сводила меня с ума.
Когда она проснулась, я просто улыбнулся. И она ответила мне улыбкой без лишних слов. Они тут были ни к чему.
Я приготовил лениво завтрак, без всякой спешки. Яичница, тосты, фрукты. Мы ели молча, но не потому что было неловко, просто нам не нужно было говорить. Правда, я заметил, как она все еще немного смущена, как взгляд ее порой убегает в сторону, но каждый раз все равно возвращается ко мне. И мне хотелось, чтобы она знала: я рядом без каких-либо дополнительных условий.
Потом была прогулка, простая, почти будничная. Она взяла мою руку, когда мы переходили дорогу, и не отпустила. Все казалось новым и знакомым одновременно. Мы говорили обо всем и ни о чем, смеялись, спорили о рецепте борща, обсуждали фильмы, собак, деревья, но в каждом слове чувствовалось что-то другое. Возможно, близость, которую не подделать.
Днем мы сели разбирать старые коробки с книгами — те, что стояли в кабинете и ждали «лучшего момента». Лена вытаскивала по одной, комментировала, смеялась над странными закладками, делала пометки карандашом на полях — привычка, которая раньше меня злила, а сейчас казалась до боли родной. Иногда я ловил себя на том, что просто смотрю на нее, как тогда, в самом начале. Словно снова учусь любить. Или просто вспоминаю, что и не разучился-то на самом деле.
— Я не знаю, что будет дальше, — сказал я в тот день, глядя ей в глаза. — Но я знаю одно. Я хочу быть с тобой. Какой бы ты ни была. Кем бы ты ни была.
К вечеру между нами все же повисла слегка неловкая тишина, которая отчасти напоминала предвкушение. Где я останусь этой ночью?
Мы уже выключили телевизор, погасили свет на кухне. Лена накинула на плечи мой свитер — ей часто казалось, что в доме немного прохладно, я же всегда любил свежесть. Я стоял в прихожей, чуть притормозив, собираясь сказать что-то будничное, вроде: «Ну, я, наверное, пойду…», и в тот момент она подошла ближе.