Страница 42 из 63
Глава 16.
* Алина *
*
Выспаться не получилось.
Хотя бы потому, что я поставила три будильника с разницей в десять минут — для надежности. Один в телефоне, один на кухонной колонке, и еще один — встроенный, в голове. Такой дребезжащий, невидимый, но безотказный. Он напоминал, что с утра мне нужно быть осознанной.
Я сидела на кухне еще до того, как окончательно проснулся дом. Варя все еще спала, Максим, наверное, лежа в постели, проверял почту и рабочие мессенджеры. А передо мной лежали три блокнота, каждый с закладками, и стояла уже почти пустая чашка кофе, вторая между прочим.
— Итак, — пробормотала я, заполняя первую страницу. — Очередной день. Уровень тревожности от одного до десяти?
Вчера я записала «семь». Сегодня чувствовалась «шестерка с перспективой на восьмерку». Я отметила это.
Следующим пунктом шел список эмоций. Надо было выбрать три основных. Как обычно, в топе оказались неуверенность, раздражение и растерянность. Победила, как и в прошлый раз, растерянность. Я отметила это и тут же почувствовала себя школьницей, не подготовившейся к контрольной. Все повторялось.
Я открыла следующий блокнот — «утренние страницы». Три листа потока сознания. Все подряд, без фильтра и размышлений над написанным. На деле получалось одно и то же: списки дел, обрывки мыслей, жалобы, самокритика. Немного воспоминаний — чаще чужих, чем моих. Я писала все, лишь бы не думать об этом.
После — «дневник благодарности». Три вещи, за которые я чувствовала благодарность:
1). Кофе был горячим;
2). Максим оставил на столе записку с сердечком;
3). Я все еще была здесь.
На третьем пункте рука у меня замерла. «Я все еще была здесь» — это благодарность или приговор? Я не знала, но все-таки мысль записала. Пусть будет.
Психотерапевт посоветовала фиксировать любое улучшение, даже самое маленькое. «Не плакала при чистке зубов» — считалось прогрессом. А я вчера даже погладила блузку. Записала и это достижение тоже.
С верхнего этажа донесся тихий стук — кто-то встал. День начинался. А у меня оставалось несколько минут тишины, бумага под рукой, записи, которые как будто задокументировали не мою жизнь, а чужую. Все куда-то текло — строчки, кофе, я сама.
И это ведь был выходной. Без врачей, без анализов, без маршрута от кабинета к кабинету. Только я и все мои блокноты.
Выспаться не получилось уже который день подряд...
После завтрака я заняла свое теперь уже постоянное место — на диване, у окна, с подушкой за спиной и ноутбуком на коленях. Варя с Максимом ушли в парк выгуливать Тоби и заодно проверить, как Ворон поладит с прогулками в шлейке. Я осталась дома. У меня было запланировано
занятие
.
Ровно в десять, как по расписанию, на экране появилась Лидия Ильинична — мой психолог. Внимательная, сдержанная, с аккуратными очками на цепочке, она уже не казалась мне чужой. Хотя каждый раз я ловила себя на том, как тщательно подбираю слова, чтобы не сказать чего-то слишком.
— Как прошла неделя? — спросила она, с привычной мягкой интонацией.
— Спокойно. Условно. Если не считать ощущение, что я документирую жизнь музейного экспоната, — я попыталась улыбнуться. Получилось, по-моему, неубедительно.
— Это важное замечание, — кивнула она. — Усталость от самоанализа — тоже реакция. Особенно если вы делаете это ежедневно. Помните, самоанализ не должен превращаться в контроль.
Я кивнула. Мы поговорили о том, как я спала, что снилось, о чем думала, что писала в дневнике. Почти все это я уже фиксировала утром, но повтор был скорее обнадеживающим: я не терялась в ощущениях, просто училась их различать.
— Сегодня я хочу предложить вам небольшое задание, — сказала Лидия Ильинична, когда сеанс подошел к финалу. — Упражнение на расширение идентичности.
— Звучит тревожно, — пробормотала я.
Она улыбнулась:
— Наоборот. Оно довольно простое. Возьмите лист бумаги. Разделите его на две части. Слева напишите, что, по-вашему, характеризует «Лену» — прежнюю. Справа — что вы чувствуете как свое сейчас. Это может быть все — привычки, еда, слова, предпочтения, страхи, жесты.
— А потом?
— Потом мы это обсудим. Но главное — не бойтесь несовпадений. Даже если это будут два совершенно разных списка, в этом нет ничего патологичного. И не нужно объяснять это через травму. Просто запишите.
Я кивнула.
Она пожелала мне спокойного дня и отключилась. А я все сидела, уставившись в потемневший экран, и думала, как странно, когда просыпаешься не тем, кем засыпала, сравнивать себя с собой же.
И как страшно не найти точек пересечения.
Я отнесла ноутбук на кухню, как будто физическое перемещение экрана помогало оставить разговор с психологом там, за дверью. Сделала чай — ромашковый, как рекомендовала невролог, — и вернулась в гостиную. Села на пол, скрестив ноги, как в дурацком туториале, и достала из корзины плед.
На телефоне была включена та самая медитация на дыхание, что я уже ставила пару раз, но так и не довела до конца. Голос приятной женщины с каким-то абстрактным акцентом просил меня сосредоточиться на кончике носа и отпустить мысли.
Я попробовала.
Вдох — выдох.
Вдох — «а может, составить список дел на завтра?» — выдох.
Вдох — «все-таки написать Полине?» — выдох.
Вдох — «почему у меня снова сжимается грудная клетка, я же сижу ровно…» — выдох.
Я открыла один глаз. Плед сбился с плеч, чай остыл. Голос в телефоне все еще бубнил про внутренний свет и глубокое расслабление.
У меня не было ни света, ни расслабления, только мозг, будто перегруженный открытыми вкладками, каждая из которых требует внимания, но ни одну не удается закрыть.
Я улеглась прямо на плед, укуталась в него, накрылась свободным краем с головой и снова сконцентрировалась на голосе.
Пусть говорит.
Пусть говорит хоть до ночи, я больше не буду с ним спорить. Я просто лежала, прислушиваясь к звукам за окном, к шорохам в квартире, к своему дыханию.
И в какой-то момент все это — мысли, голоса, плед, усталость — слилось в один теплый ком, и я незаметно уснула.
*Максим*
*