Страница 40 из 133
Глава 12. Ахейя
Когда Ахейя выходила из атриума, у нее снова заурчало в животе. Гнев не помогал прогнать голод. Следовало поесть, но она не могла больше оставаться в этой комнате, рядом с ним. На них смотрело слишком много глаз. Ее собственные слова казались ей правильными, справедливыми, но каждый новый спор, стычка с ним понемногу лишали ее уверенности в себе. Ариок без малейших усилий раскалывал ее «доспехи», отламывал от них по кусочку и прятал эти кусочки в задний карман брюк.
Ахейя добралась до последней комнаты нового крыла, перешагнула через черный мраморный порог и как раз ступила на грубую бежевую плиту, когда ее догнала женщина-серафим, сидевшая с Ариоком за столом.
– Это была впечатляющая сцена, – заговорила серафим, и Ахейя вспомнила, что Люк называл ее Эмрин.
Ахейя пожала плечами, давая понять, что не нуждается ни в ее присутствии, ни в разговорах, и направилась к лестнице. Однако серафим последовала за ней.
– Ты так и будешь ходить за мной по пятам? Я не ребенок.
Ради всего святого, ей двадцать восемь лет в годах смертных! Хотя в темном и светлом царствах время текло иначе, чем в Лирии, а это означало, что митры и нефилимы жили дольше и их дни также были длиннее дней смертных существ.
– Мне это тоже не нужно, – бросила Эмрин ей вслед, потом догнала ее и сунула в руку пригоршню каких-то сухих коричневых обрезков. – Только выбора у нас с тобой нет, диоскур. А теперь ешь.
Ахейя застыла на верхней ступеньке лестницы, взяла предложенное мясо и оглядела демона. У Эмрин были темно-каштановые волосы и темные ресницы; она была одета в платье и кожаную куртку, похожую на ту, что носили Ариок и остальные мужчины. Ее руки были покрыты татуировками – видимо, это считалось модным среди нефилимов, по крайней мере среди тех, кого Ахейя до сих пор встречала. Некоторые глифы языка луджа, изображенные на коже Эмрин, напоминали татуировки Люка, и Ахейю заинтересовало их значение.
Она неуверенно откусила от полоски мяса и едва не застонала вслух; вкус специй и дыма заставил забыть о тревогах, обо всем, кроме голода. Потом Ахейя приоткрыла рот от удивления, глядя на Эмрин, – та провела пальцами по своему бедру, видневшемуся в разрезе платья, и Ахейя заметила изображение длинного узкого кинжала, вытатуированного на загорелой ноге. Кинжал был окружен какими-то сложными узорами. Эмрин прижала кончики пальцев к коже, а в следующий миг нарисованный кинжал превратился в настоящий – она словно достала его из бедра. Он был совершенно реальным, как мясо, которое жевала Ахейя. Клинок блеснул в свете звезд, серафим подняла руку и разрезала яблоко, возникшее в ее руке из ниоткуда. Ахейя уставилась на ногу, с которой исчезла татуировка, потом взглянула в лицо Эмрин. Та с равнодушным видом снимала кожуру с яблока.
– Магик. – Эмрин пожала плечами. – Знаешь, если будешь отказываться от еды, сделаешь хуже только себе, но никак не ему, – заметила она как ни в чем не бывало, прожевав кусочек яблока.
– И все серафимы могут…
– Нет. – Она повернулась спиной к Ахейе и, покачивая бедрами, направилась по коридору в сторону ее спальни.
– Тогда что ты такое?
– Мне казалось, что ваша раса типа такая вся вежливая и воспитанная, – фыркнула Эмрин, не оборачиваясь. – Подобные вопросы задавать не принято.
– Вежливость тебе жизнь не спасет, согласна? – Ахейя догнала серафима и пошла рядом с ней.
Эмрин покосилась на нее и, по-видимому, решила все же не обижаться, потому что ответила, когда они проходили по галерее с окнами.
– Я темная еретичка, – произнесла Эмрин, вертя в руке кинжал.
– Серафимы могут стать еретиками?
В Келосеросе жили светлые еретики, но большинство из них были потомками смертных; малеки старались сохранить свою расу чистой.
– Любой может стать еретиком. Моя мать была темной еретичкой, а отец… – Эмрин смолкла, и ее прекрасное лицо стало жестким. – Он серафим. – Это было произнесено с горечью.
– Твоя мать, она…
– Умерла.
– А твой отец?
– Ему следовало бы умереть.
– Я тебя понимаю.
– А мне плевать, понимаешь ты меня или нет.
Ахейя проглотила оскорбление и заметила, что крылья Эмрин слегка дрогнули. Этот разговор явно был неприятен серафиму. Атмосфера стала ледяной. Ахейя решила подавить пробуждающийся гнев и сменить тему.
– Ты сидишь за столом альшайтана. Ты занимаешь высокое положение при дворе?
В Келосеросе женщины не обладали властью и не могли занимать государственные должности.
Серафим прищурилась, потом ее губы медленно раздвинулись в улыбке. Она провела по каменной стене лезвием кинжала, блестевшим от яблочного сока.
– Что ты знаешь о нашей расе?
Ахейя наклонила голову набок, прислонилась спиной к стеклу. Холодно. Снаружи было холодно.
Кое-что она знала о нефилимах, но внезапно обнаружила, что не может произнести это вслух. Фразы, готовые сорваться с языка, показались ей или расплывчатыми, или оскорбительными. Здесь, в Алхире, все оказалось совершенно не так, как ей рассказывали, демоны были не такими, какими она их представляла себе. И теперь, глядя в лицо нефилиму, Ахейя подумала, что любые слова прозвучат обидно и нелепо, как бы тщательно она их ни подбирала.
– Я слышала, что вы – создания тьмы. – Она смотрела на клинок Эмрин, которая принялась выцарапывать что-то на мягком камне. – Вы процветаете среди хаоса и поклоняетесь Темным Богам.
На этом Ахейя остановилась, не решаясь озвучить другие, не очень лестные сведения.
– Выходит, ты совсем ничего не знаешь? – Эмрин приподняла бровь. – Впрочем, насчет процветания среди хаоса… Это описание подходит любому из нас.
Она опустила руку с кинжалом и прижала ее к бедру. Через несколько секунд он снова превратился в татуировку, и если бы Ахейя не видела его собственными глазами, никогда не поверила бы в то, что это настоящее оружие, а не рисунок.
– Просвети меня, – произнесла Ахейя, скрестив руки на груди и выпрямив спину.
– На это уйдет слишком много времени, – снисходительным тоном ответила Эмрин и скрестила руки, повторяя жест Ахейи. – Но я тоже слышала кое-что о женщинах Келосероса, и, судя по всему, это правда. Вы рождаетесь на свет, чтобы прислуживать мужчинам, ваше основное предназначение в жизни – это рожать детей. Так?
Ахейя открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле.