Страница 35 из 133
Глава 10. Ахейя
Пока Люк вел ее между столами, разговоры в зале постепенно стихали. Мрамор под босыми ногами ощущался ледяным, но воздух в помещении был, напротив, горячим, и это создавало странный, необычный контраст. Ахейя заметила, что при виде Люка некоторые нефилимы недовольно морщились, другие почему-то ухмылялись или перешептывались. Это заставило ее задуматься о том, какое место оборотень занимает при дворе альшайтана.
Благодаря магической связи между ней и Ариоком Ахейя ощутила его присутствие задолго до того, как заметила у противоположной стены атриума. При виде черноволосого демона она едва не споткнулась и замерла как вкопанная. Рядом с ним сидел Шайрон и какая-то загорелая женщина-серафим; ее длинные крылья были плотно сложены за спиной.
Стол, за которым расположился правитель Алхиры, ничем не отличался от остальных; он не стоял на возвышении, не был больше или роскошнее других. Ахейя не выбрала бы его среди множества других столов, не обратила бы на него внимания, если бы не Ариок. И почему-то именно эта деталь удивила сильнее всего.
В Келосеросе придворные и гости размещались в столовой согласно древним традициям и своему положению в обществе. Митры сидели за длинными, прямыми столами, у каждого было раз и навсегда отведенное ему место, все было четко организовано; хозяин дома восседал во главе стола. По этикету наиболее важные и высокопоставленные лица сидели рядом с хозяином, а незначительные гости – в конце стола. Это правило соблюдалось во время всех собраний и мероприятий. Но здесь… здесь, казалось, не существовало никакого порядка, никакой логики.
Ариок сидел напротив Шайрона, тот рассказывал что-то, сопровождая слова жестами, а альшайтан слушал и улыбался. Ахейе даже показалось, что он улыбается искренне; по крайней мере, в его взгляде не было обычного недовольства. Он сидел, скрестив ноги, на темной подушке и одет был в свободную черную рубаху с закатанными выше локтей рукавами.
Ахейе стало жарко, и она взмолилась Богам – или тем, кто мог ее сейчас слышать в этом темном царстве, – о том, чтобы красные пятна на груди и шее были не очень заметны. Она невольно подумала о произошедшем между ними прошлой ночью. Вспомнила его лицо; вспомнила, как он наслаждался этой извращенной, жестокой сценой; его грубую хватку, его пальцы у себя на горле; слова, которые он произнес, прежде чем надавить с такой силой, что у нее закружилась голова. Это было больно и оскорбительно… И она знала, что это всегда будет больно. Ахейю оскорблял тот факт, что она не в состоянии была контролировать себя в его присутствии, что ее эмоциями и физическими реакциями управлял этот маленький светящийся символ у него на руке.
Должно быть, Ариок тоже ощутил ее близость, потому что взгляд этих безмятежных глаз устремился к ней; и когда он посмотрел ей прямо в лицо, ее снова опалило огнем. Но Ахейя стиснула зубы, расправила плечи и спрятала свои чувства за маской, которую привыкла носить за долгие годы, прожитые в Келосеросе. Эту маску она надевала во время обязательных мероприятий и тоскливых официальных обедов. Хотелось бежать из зала, немедленно, прямо сейчас, но на ее лице застыло снисходительное, скучающее выражение, губы слегка изогнулись в усмешке.
Люк вышел вперед, схватил с соседнего стола какой-то фрукт и едва увернулся от нефилима, который хотел дать ему по рукам. Головы поворачивались им вслед, Ахейя волновалась все сильнее, сердцебиение участилось. Ей пришлось сделать над собой усилие для того, чтобы не комкать в руках юбку, – это была нервная привычка, оставшаяся с детства, от которой она не сумела до конца избавиться. Но так трудно было держаться спокойно, когда она была самым светлым пятном в зале, кляксой белой краски, попавшей на картину в багровых тонах.
До стола Ариока осталось несколько шагов. Люк отошел и уселся рядом с Шайроном и женщиной-серафимом, а Ахейя осталась на месте. Тоскливое ощущение в груди побуждало ее приблизиться, и она проклинала себя за это.
– Сядь, – наконец произнес Ариок, кивая на подушку рядом с собой.
Он говорил отрывисто, повелительным тоном; Ахейя не желала признаваться себе в постыдной слабости, но ей трудно было сопротивляться этому голосу.
Прошла секунда, другая, третья… Ариок, не отрывая взгляда от лица Ахейи, взял со своей тарелки красную ягоду. Когда затянувшееся молчание стало неловким, он провел кончиком языка по нижним зубам и раздраженно скривился.
– Или ты сядешь, или будешь стоять на коленях. – Он произнес это равнодушно, но Ахейя уловила в его темно-серых глазах опасный блеск.
– Выбор невелик, верно? – бросила она ледяным тоном.
– Выбор? Не употребляй слова, значения которых ты не понимаешь, – лениво ответил он. – Все, что ты здесь делаешь, все, что ты – вы уже совершили, ваша светлость, было сделано совершенно добровольно.
В этих издевательских словах содержался намек, который Ахейя прекрасно поняла, намек на вещи, которые ей отчаянно хотелось забыть.
– Насчет титула, – произнесла она и заметила, что голос дрожит, – я бы предпочла, чтобы ко мне обращались по имени.
Ахейя ненавидела этот титул. Он напоминал о семье, членом которой она вынуждена была стать против воли, о фальшивых улыбках, о крови, капающей на белый мраморный пол.
Альшайтан коротко кивнул, протянул руку к блюду с горой экзотических фруктов и взял апельсин. Словно Ахейя внезапно перестала его интересовать. Словно ему было теперь все равно, сидит она или стоит. И та нелепая нужда в одобрении, которую она так и не смогла до конца подавить и изгнать из своей искалеченной, сломленной души, заставила ее присесть на подушку у стола. Ахейя машинально сложила руки перед собой и заговорила, не успев обдумать свои слова:
– Вы не произносите молитву перед едой?
В Келосеросе никто не прикасался к пище, не поблагодарив предварительно Эйфера за его дары.
Люк фыркнул и продолжал нагружать тарелку мясом.
– А почему ты решила, что мы не помолились? – Ариок вытащил кинжал из ножен и воткнул кончик черного клинка в столешницу рядом с Ахейей.
Она многозначительно покосилась на Люка, который уже жевал фаршированное яйцо и одновременно наполнял свой кубок каким-то оранжевым напитком. Потом сделала себе очередную мысленную заметку.
«Они не молятся перед едой».
– Ты не можешь вот так просто взять и вытащить меня из постели, – сказала Ахейя, решив сменить тему, но почувствовала, что раздражение усиливается и контроль над ситуацией и собственными словами ускользает от нее.