Страница 33 из 133
Эта ухмылочка раздражала, однако оборотень почему-то не казался Ахейе агрессивным.
Она нарочито шумно выдохнула через нос, ничего не ответила. Молчание затягивалось.
– Ладно, только давай по-быстрому. Я, блин, есть хочу. Ты дрыхла целый день, а я сегодня еще не обедал. – Люк в последний раз взглянул на нее, сощурив глаза, потом пересек спальню, вышел и закрыл за собой дверь.
– Шкот
а,
– пробурчала Ахейя ему вслед – наверное, уже в двадцатый раз после того, как пересекла границу темного царства.
Против ожиданий, нефилимы не обращали внимания на оскорбление, а может быть, просто притворялись, что не понимают; но всякий раз, когда Ахейя его произносила, ей казалось, что к ее воображаемым доспехам добавляется еще одна пластина.
Она взяла себя в руки – точнее, попыталась – и отбросила в сторону шелковую простыню, которая вчера ночью облепила ее взмокшее тело.
«Твою мать, твою мать, чтоб ты провалился». Ахейя сжала голову руками. Босые ноги коснулись холодного, шероховатого пола. Она совершила непростительную глупость. Ей до сих пор казалось, что она чувствует руку Ариока у себя на горле, она еще слышала грязные слова, которые он нашептывал ей на ухо, ощущала кожей его горячее дыхание. Она сдалась практически не сопротивляясь, и ради чего? Ради того, чтобы испытать оргазм у него на глазах?
– Какого хрена ты творишь? – выругалась Ахейя, встала с постели и, сжимая в руке белую тряпку, направилась к окну. Ее шатало.
Выглянув в окно, Ахейя увидела прежнее черное небо и, поскольку еще не полностью проснулась, не сразу поняла, что наступил новый день. В груди чувствовалась та же пустота, нет, хуже – как будто там была какая-то рана, которая заживала очень, очень медленно. Чем дальше от нее находился Ариок, тем сильнее становилось напряжение во всем теле. Струна снова была натянута до предела. А чем ближе он находился, тем сильнее ей хотелось… хм-м…
Ахейя заскрежетала зубами.
«Сосредоточься».
Она взглянула на себя в зеркало и выронила тряпку – выражение лица, взгляд привели ее в ужас.
Это были ее глаза. Андромеды. Прошло столько лет, и все равно… Ахейя еще помнила их, это воспоминание жило в тенях, которые следовали за ней повсюду, и поэтому, глядя на себя в зеркало, она видела не свое отражение, а безжизненное лицо матери, залитое кровью. Ей всякий раз требовалось несколько мгновений на то, чтобы стряхнуть оцепенение и прогнать воспоминание, которое преследовало ее во время бессонных ночей. В конце концов ей это удалось. В зеркале отражалась всего лишь Ахейя; она стояла, вцепившись в край раковины, и глядела на себя так пристально, что заслезились глаза. В горле пересохло, и она с трудом сглотнула.
«Она умерла. Она умерла. Она умерла».
Ахейя вдруг заметила, что пальцы болят, разжала их, поднесла к груди на мгновение, пытаясь вернуться к реальности, собрать рассыпавшееся на кусочки разбитое сердце. Когда удалось немного успокоиться, она повернула кран и подставила руки под холодную воду. Вода почти сразу стала горячей. Ахейя ждала, пока не пошел пар, пока кожа не покраснела, потом плеснула себе в лицо, и это помогло прогнать остатки сна. Она снова посмотрела в зеркало, и ей показалось, что отражение осуждает ее; оно как будто выставило напоказ все ее недостатки и грехи и касалось их по очереди, словно струн музыкального инструмента.
И, пропади все пропадом, Ахейя не умела играть.
В груди снова заболело, когда она смотрела на тени, которые обезображивали ее лицо, воплощение света – на белые ресницы, впалые щеки, тонкую шею. Капли воды сверкали на черной рубашке, прикрывавшей мертвенно-бледную кожу. Ахейя была похожа на призрак и подумала, что, наверное, и является призраком – призраком женщины, которая когда-то была намного лучше, намного сильнее, женщины, у которой был дом, семья. Она медленно выдохнула, не обращая внимания на печальную мелодию, которую ее отражение начало наигрывать там, в зазеркалье, и попыталась привести в порядок спутанные белые волосы. Когда-то Ахейя носила короткую стрижку – до того дня, как Офион сказал, что она нравится ему с такой прической. После этого она поклялась больше никогда не стричь волосы.
Однако иногда неплохо было бы ходить с простой короткой стрижкой, подумала она. Например, в такой момент, как сейчас; масса волос была тяжелой, и обычно приходилось использовать несколько лент, чтобы поддерживать косы. Увы, сегодня Ахейя вынуждена была расправлять шелковистые белые волосы пальцами вместо щетки, потом собрала их на макушке. У нее не было ни лент, ни гребней, но волосы были достаточно длинными, и она смогла скрутить их в узел и завязать так, чтобы они не рассыпались – по крайней мере сразу. Разобравшись с волосами, она провела ладонью по шее, нащупала неровный пульс. Шея немного болела, и Ахейя поняла, что будет синяк.
«Да что с тобой такое?»
Воспоминания о прошлой ночи нахлынули так внезапно, что запылали щеки. Тогда она не могла контролировать себя, свои руки, дыхание, свое сердце – ничего. Даже до того, как появился Ариок и сжал ее горло своей могучей рукой, она думала о нем, видела его во сне. И ей это нравилось.
Она хотела этого. Хотела большего.
Ахейя испустила судорожный вздох и попыталась подумать о другом, о чем угодно, но только не об этом ледяном пламени, которое лизало ее кожу.
«Дело было не просто в его прикосновении, правда? – мурлыкало это существо в голове, напоминая о хриплом голосе Ариока и непристойных словах, после которых она забыла о стыде. – Его речи тебе тоже понравились, помнишь?»
Ахейя велела наглому голоску заткнуться, наклонилась, подняла с пола тряпку и расправила ее. Платье. Белое платье. Она не видела в этой стране ничего белого. Ни в шкафах, ни в коридорах, ни в одежде нефилимов.
Почему он дал ей белое платье? Может быть, он издевается? Может, это такая шутка? Неужели он собирается продемонстрировать ее своим подданным, словно ценный трофей?
«Ты здесь по своей воле», – напомнила себе Ахейя, и эти слова, которые она не желала слышать, заставили ее поморщиться.
«Тебе некуда больше идти. У тебя ничего нет. Никого нет».
Такова была ее реальность. Вечный холод, вечная зима. У нее было шесть дней. Шесть дней, дальше которых она не видела ничего…
«Обратно я не вернусь. И неважно, что значит „обратно“».