Страница 32 из 133
Глава 9. Ахейя
– Тс-с, милая. – Ее голос был теплым, как объятие. – Иди сюда.
Андромеда взяла руки дочери в свои и осторожно помассировала их, но это не помогло отогреть окоченевшие пальцы.
– Мне больно, мама, я не знаю, что делать.
По лицу Ахейи струились слезы, а белый мраморный пол был таким твердым. Она пыталась спрятаться под одеялами в самом темном углу своей комнаты, но укрыться от света было невозможно.
– Я знаю, дорогая моя, знаю. – Мать поднесла ее руки к губам, поцеловала костяшки пальцев. В ее темно-синих глазах была печаль.
– Он подслушал мои мысли. Он подслушал мои мысли, я не хотела, я не нарочно об этом подумала, я… я на секунду забыла, где я, – всхлипывала Ахейя, не сводя взгляда с багрового синяка на щеке матери, который уже начал заживать и пожелтел по краям. – Ты говорила мне, ты сказала, что надо быть настороже, когда я выхожу из дома, а я… я не смогла, так получилось. Мне так жаль, это я виновата, это я во всем виновата. Он снова изобьет тебя.
«Проклятье. Он должен избить меня вместо нее. Меня, а не ее».
– Нет. Послушай, – произнесла Андромеда, пододвигаясь ближе, обнимая тонкой рукой плечи дочери в попытке согреть своим телом ледяные пальцы Ахейи. – Ты ни в чем не виновата.
– Но он… он снова побьет тебя, и все из-за меня! – воскликнула Ахейя. Слезы капали на ее белое хлопчатобумажное платье. – Я вспоминала наш разговор, то, о чем мы говорили прошлой ночью, и он… он услышал.
– Взгляни на меня, пашди. – Андромеда приподняла подбородок Ахейи, вытерла слезы с ее ресниц. – Это… – Она взяла руку дочери и провела ее пальцами по своей щеке. – Это чепуха. Это я могу легко вытерпеть.
Ахейя отвела взгляд, чувствуя, как бьется какая-то жилка на изуродованной щеке. Словно само сердце Андромеды стучало у нее под пальцами.
– Но это… – продолжала мать, выпустив руку Ахейи и прикасаясь к ее лицу. – Я не могу вынести этот взгляд. Будь сильной ради меня. Это временно, ты же понимаешь? Все это временно.
Ахейя резко повернула голову и посмотрела на мать.
– Ничего подобного. Это наша жизнь.
– Андромеда! – Голос Офиона был хорошо слышен из коридора, потому что дверь комнаты Ахейи была сломана.
– Прячься, – быстро приказала мать, поднимаясь с кровати, но Ахейя уцепилась за ее рукав. Ее охватила паника, сердце чуть не остановилось.
– Нет! – вскрикнула она, расширенными от страха глазами глядя на мать.
– Ахейя, – едва слышно прошипела Андромеда, отрывая от своего локтя пальцы Ахейи. Она силой подняла дочь на ноги и толкнула ее к платяному шкафу с раззолоченными дверцами. – И сиди тихо, что бы ни услышала. Ты меня поняла?
Ахейя покачала головой. Ей трудно было дышать, пряди волос прилипли к влажной от пота шее.
– Нет. Нет. Мама, пожалуйста, не ходи к нему.
Ахейя вцепилась в дверцу шкафа, но мать оттолкнула ее; ей пришлось применить силу, и от напряжения она закашлялась. Ахейя споткнулась, выпустила ручку двери и повалилась на ворох белых платьев, которыми был забит шкаф. Зазвенели металлические вешалки.
– Прячься. Я приду за тобой, когда все кончится.
– Нет. – Ахейя хотела выбраться из шкафа, но Андромеда уже захлопнула дверь.
Нет.
Нет.
Нет.
Она нащупала золотую ручку, попыталась повернуть ее, но та не поддавалась, острый край больно врезался в ладонь.
– Прекрати. Ахейя, прекрати, – послышалось снаружи сдавленное шипение.
– Ты не должна решать за меня, – рыдала она. – Я не могу допустить, чтобы тебя покарали за то, что я сделала, прошу тебя.
«За то, что я подумала».
– Все будет хорошо. – Голос Андромеды дрогнул. – Только не вини себя ни в чем.
Ледяной кокон сковал Ахейю, и она непроизвольно стискивала ручку, будучи не в состоянии пошевелиться, пока не почувствовала, что золотые листья разрезали ей кожу.
– Нет, нет, нет, нет, – повторяла она без конца, тщетно пытаясь заставить себя повернуть ручку, выйти из шкафа. – Мам
а
.
Она услышала с другой стороны двери какое-то царапанье, потом деревянная доска задрожала, раздался глухой удар.
– Мама, не надо. Пожалуйста, выпусти меня! – закричала Ахейя. У нее охрип голос, и она даже не знала, услышала ли ее Андромеда.
– Выпущу. Я выпущу тебя, пашди.
– Андромеда.
Голос Офиона звучал приглушенно, но этот звук пронзил Ахейю, словно удар ледяного копья, и где-то в животе возникла свинцовая тяжесть.
– Уже иду! – крикнула Андромеда, потом добавила, немного тише: – Это совсем ненадолго, дорогая моя.
Ахейя яростно мотала головой, пыталась усилием воли заставить руки двигаться; дверь гремела, но не поддавалась.
Потом она услышала удаляющиеся шаги, стук каблуков по мраморному полу, скрип двери.
Ахейя прикусила губу так сильно, что выступила кровь; в полной темноте она видела перед собой лицо матери, покрытое жуткими синяками. В ее жизни было так много синяков, так много переломов, так много крови.
Нет.
Нет.
Нет.
– Это я виновата. Это я виновата. Это я виновата.
Ахейя не могла ничего предпринять. Оставалось только стоять в шкафу, и она застыла неподвижно, словно ледяная статуя; сердце билось где-то в глотке, и его стук был единственным звуком в полной тишине… до того момента, пока она не услышала крики. Знакомые крики. Она уже не раз слышала их.
– Нет!
Ахейя села на кровати, обливаясь потом и дрожа от ужаса, и очутилась лицом к лицу с Люком, который стоял у изголовья, нахмурив лоб.
– Расслабься, принцесса, у меня нет склонности к некрофилии, – фыркнул он с недовольным видом, как будто она оскорбила его, и бросил ей какой-то кусок белой ткани.
Она рассмотрела тряпку, которая резко контрастировала с черными простынями.
– Пошли, – сказал он, пожимая плечами.
– Куда? – спросила Ахейя, постепенно приходя в себя. Кровь шумела в ушах.
Оказывается, ее лицо было залито слезами.
Вместо ответа Люк принялся расстегивать и застегивать маленькую пряжку на кожаном ремне, который удерживал на перевязи один из его черных кинжалов.
Ахейя не без труда подавила желание протянуть руку, схватить этот красивый кинжал и вонзить оборотню в плечо.
– Я вполне в состоянии одеться без посторонней помощи, – резко произнесла она, глядя на то, как Люк вытаскивает кинжал из футляра и играет с клинком.
Он проделывал это механически, бессознательно, словно это было самой естественной в мире вещью.
– Да, но ведь так будет неинтересно. – И он нагло оскалил зубы.