Страница 36 из 129
– При чём тут…
– При том. Я вижу по вашим глазам, что вы не желаете видеть его на моём месте. Здесь и сейчас его поцелуи будут вам менее приятны, чем мои. Вы предпочитаете видеть меня своим мужем, не его. Будете отрицать?
Уверенное «Буду!» чуть не слетело с моих уст. Но, сама не зная почему, я промолчала. Его светлость с удовлетворённым видом кивнул.
– Именно. А это значит, что час, когда вы начнёте наслаждаться моим обществом, близок.
В следующую секунду Кейран распахнул передо мной дверь спальни.
– Прошу.
– Что, уже пора выполнять супружеский долг? – съязвила я, но слабо.
Помедлив, я шагнула вперёд, в спальню, которую мне отныне предлагалось считать своей. И чуть не присвистнула.
– Да это не просто спальня полководца, – произнесла я, оглядывая комнату. – Это самое настоящее поле боя!
Все ящики были выдвинуты, двери шкафов распахнуты. На ковре валялись разрозненные листы, на прикроватном столике высилась пирамида книг, вот-вот грозящая обрушиться на подушку.
– Сразу видно, вы готовились к супружеской ночи, лорд Кейран, – вырвалось у меня.
– Нравится?
Я обернулась. В глазах Кейрана всё ещё горел хищный огонёк, и я почувствовала, как между моих лопаток пробегает предательская дрожь. Мы уже в спальне, он в любую минуту может сделать свой ход… и как мне защищаться? И, главное, хочу ли я защищаться?
А вот хочу. И у меня есть такая защита, о которую обломает зубы самый упорный герцог.
Вместо того чтобы пятиться, судорожно хватаясь за опоры кровати, я отошла и небрежно присела на изящный стул с гнутой спинкой.
– Итак, мы едем ко двору, чтобы свергнуть короля Эдарда и сделать меня королевой, – произнесла я. – Расскажите же, ваша светлость, как вы собираетесь этого добиться?
Глаза Кейрана расширились. Ага, этого он не ожидал. Отлично: на мирно разговаривающую супругу наброситься в порыве страсти куда сложнее, чем на перепуганную птичку, мечущуюся по спальне.
– Вам так интересны детали, леди Тиса? – уточнил Кейран. – Не хотите предоставить всё мне и заняться, скажем, вышиванием?
– Я не умею вышивать, – невозмутимо отозвалась я.
– Шить? Плести браслеты из бисера? Писать пейзажи, расписывать ширмы, музицировать в пять утра? – Кейран развёл руками. – Чем ещё занимаются молодые аристократки, просветите меня?
– Слушают своих мужей, конечно же, – возразила я.
Брови Кейрана поползли вверх.
– Как неожиданно. Вы хотели сказать, слушаются?
– О нет. – Я невольно улыбнулась шире. – Не «слушаются», а «выслушивают».
Я сложила руки на коленях и посмотрела на своего новоявленного мужа с улыбкой.
– Так что я готова выслушать вас.
– Хм.
Несколько секунд его светлость стоял в задумчивости. А потом пожал плечами и, небрежно заграбастав стул, уселся на нём боком напротив меня, скрестив руки на спинке.
– Перед свадьбой Эдард заключил брачный договор, – произнёс он. – Договор, который очень мне не нравился, но на котором настояла сиенская сторона. Один из пунктов договора вступает в силу после смерти Эдарда. К примеру, если завтра с ним произойдёт ещё один «несчастный случай на охоте». Вы следите за мыслью?
Я невольно сглотнула.
– Да. И что случится, если Эдард умрёт?
Глаза его светлости блеснули.
– То, – произнёс он негромко, – чего сиенцы очень ждут. Королеве присваивается титул регентши при малолетнем наследнике. Если у них нет детей, титул даётся ей ровно на год, дабы убедиться, не беременна ли она. В случае рождения ребёнка, разумеется, она становится королевой-регентшей окончательно. На долгие-долгие годы. Вы понимаете, что это значит?
Я нахмурилась. Да, ситуация серьёзная, но не катастрофическая. Ведь если Эдарда убить, его жена пробудет регентшей всего год и потеряет титул. Подпиши хоть десять брачных договоров, всё равно через год трон займёт кто-то ещё.
Если только…
Я ахнула. Я поняла.
– Она забеременеет, – хрипло сказала я. – Жена Эдарда срочно ляжет в постель с кем-то из своих приближённых. Или просто имитирует беременность. И всё. Она королева. Никто не отберёт у неё трон в следующие пятнадцать-двадцать лет.
– Вы прекрасно всё поняли.
Мы молча смотрели друг на друга.
– Что вы будете делать? – наконец спросила я.
– Искать союзников в Ассамблее и в канцелярии его величества, – коротко ответил Кейран. – Теперь, когда вы моя жена, я стал кандидатом на трон и ко мне прислушаются. У бюрократов куда больше власти, чем полагает аристократия. Впрочем, и аристократы, обедневшие и потерявшие влияние из-за сиенцев, схватятся за свой шанс.
Я скептически подняла бровь.
– И встанут на вашу сторону? Тогда почему сейчас они молчат?
– Потому что боятся. Героя войны нельзя казнить, дабы не вызвать возмущения, но и с чиновником, и даже с землевладельцем расправятся в два счёта, – в голосе Кейрана была горечь. – Я защищён высоким титулом и репутацией, но остальные не столь неприкосновенны. Вы понимаете? Меня всего лишь отправили в изгнание, но любой другой, кто возвысит голос против королевы, лишится головы.
– Хорошо, тогда почему молчали вы сами?
– Потому что раньше Эдард был в безопасности, а я не мог претендовать на корону. Теперь ситуация изменилась. Моя жена королевской крови, а на Эдарда только что было совершено покушение.
Кейран резко выпрямился на стуле.
– Брачный договор короля – это катастрофа для страны, – произнёс он спокойно. – Эдард фактически отдаёт свою страну сиенцам. Если бы он назначил будущим регентом Брайского, я бы это стерпел, как бы противно мне ни было. Гиллиана? Даже этот простак на троне лучше сиенцев. – Кейран помолчал, оглядывая меня. – Интересно, что бы случилось, назначь Эдард вас?
– Перепуганную и безвольную девчонку никто никогда не посадил бы на трон, – устало сказала я. – И вы об этом прекрасно знаете.
– Из списков кандидатов вас всё равно не вычёркивали. Выйди вы за Гиллиана, это был бы весьма примечательный союз. – Кейран хмыкнул. – Возможно, это одна из причин, почему Брайский этого союза не желал: ему нужна королева, которую он мог бы заменить в любой момент. Но едва вы наденете корону, все вспомнят, что прав на престол у вас едва ли меньше, чем у принца-бастарда. К тому же Гиллиан вас любит… любил. Нежно любимая королева, пусть даже слабая и плаксивая, забрала бы у Брайского часть власти, а делиться влиянием он не захочет никогда.
Холодная усмешка.
– Впрочем, абсолютной власти ему никто никогда не даст. Я об этом позабочусь.