Штормбрейкер

Глава 27

Следующие две недели пролетают как в тумане, наполненном занятиями и подготовкой кадетов. Я ежедневно встаю с первыми лучами солнца, занимаюсь в спортзале, пока мои соседки еще спят, а после уроков встречаюсь с доктором Эзе и ее командой для дополнительных тестов и тренировок.

Я быстро привыкаю к разрядам, и доктор хвалит мои способности. Я задаюсь вопросом, не связано ли это быстрое привыкание с тем, что я Хранитель, но, насколько я могу судить, доктор не замечает во мне ничего необычного.

Уинтер и Лейси по-прежнему ведут себя так, будто нас с Тринити не существует, а от Сильвер и Хейзел мы почти ничего не слышали, поэтому я с головой ухожу в учебу. Когда Трин не со мной, она проводит почти всё свободное время с Эдвардом. Мне хотелось бы, чтобы мы проводили больше времени вместе, но мой график сейчас просто невыносимо плотный.

Впрочем, я заметила и некоторые позитивные перемены. Она снова улыбается и говорит, что чувствует себя увереннее по поводу своего будущего. Я рада, что она выходит из своего подавленного состояния, и полна решимости найти время, чтобы мы наконец поговорили об этом как следует.

Дни идут, и всё больше людей вызывают на следующие этапы инициации. На утро после второго теста Нокс появляется с подбитым глазом и многочисленными ссадинами на руках, ногах и лице. Но, к ничьему удивлению, он прошел тест блестяще.

Мне страшно даже представить, что его заставили делать.

Во всем этом я пребываю в состоянии постоянной нервозности, ожидая своей очереди. Мы с Тринити почти каждый вечер проводим в тишине, предчувствуя неизбежное. Наши тесты так или иначе изменят наши жизни. Я ничего не могу с собой поделать — я упоминаю Рука, вероятно, слишком часто. Тринити наверняка замечает мое неразумное увлечение им, но не заостряет на этом внимание.

Еще неделю спустя, когда я шла на занятия, путь мне преградила группа людей в масках, окруживших меня со всех сторон.

У меня даже не осталось сил, чтобы испугаться; я просто почувствовала облегчение, что всё наконец закончится. Я больше не могу жить в этой неизвестности.

Мое единственное опасение — это шторм, который весь день назревал на северном горизонте города. Я уже давно должна была поглотить облачный разряд, а это значит, что меня всё это время зудело и мучило беспокойство, из-за чего я была не так сосредоточена, как хотелось бы.

— Идем с нами, — говорит человек в маске слева, и мы начинаем движение. Интересно, вернемся ли мы в те туннели.

Но вместо того чтобы спуститься вниз, мы выходим через главные двери и за углом оказываемся у ворот Центрального лесного хозяйства. Днем этот парк открыт для публики как одно из многих зеленых пространств города.

В отличие от других мест, это тщательно охраняется и контролируется: любой вред деревьям является преступлением, караемым суровыми последствиями. Этот парк представляет собой совокупность всех запасов пригодной для строительства древесины, оставшихся в мире. Деревья в Пустошах редкие и чахлые, а их древесина слишком мягкая, чтобы использовать её в деле.

Сопровождающие ведут меня через ворота, где стоит еще один человек в маске, чтобы пропустить нас. Под пологом листвы меня ведут по тропинке, вдоль которой горят мягким светом фонари, врытые в землю. По ночам их редко включают, чтобы экономить энергию, но, должно быть, сегодня они получили особое разрешение. Повезло мне.

Я слышу тихие щелчки и жужжание насекомых, вдалеке ухает сова. Поскольку в мире осталось мало дикой природы, зеленые зоны города тщательно обихаживаются — здесь высаживают цветы и кустарники для поддержания стабильных экосистем, обеспечивая пищу и среду обитания для тех немногих видов, что необходимы нам для поддержания жизни. Особенно для пчел и бабочек.

Я всегда любила рассматривать изображения из Эпохи Потепления: огромные дикие животные с мехом, полосками и пятнами. Гигантские белые медведи, жившие на льдинах, птицы с массивными переливающимися хвостами.

Звуки города стихают, по мере того как мы углубляемся в парк. Наконец мы останавливаемся на каменной площади у фонтана, который украшают три статуи из числа Щита. Генерал Сол — в форме Штормовой стражи, одна нога приподнята, лицо обращено к небу, рука тянется к облакам. Канцлер Маркс — в длинной мантии, держит планшет, палец поднят, рот приоткрыт, будто он произносит речь. Канцлер Орсен — в костюме-тройке, руки в карманах, взгляд устремлен куда-то вдаль.

Перед фонтаном стоят еще две фигуры в масках, ожидая, пока я подойду. Я чешу затылок, глядя, как облака кувыркаются над головой.

— Поэт Грейвс, — говорит голос слева, в котором я узнаю Девона. — Добро пожаловать на твой второй тест инициации.

— Обычно у тебя есть выбор: остаться в Доме, выбранном на первом тесте, или перейти в другой, — произносит другая маска. Это Стиви.

— Я выбираю Дом Фиама, — быстро говорю я. Это мое место. И судя по тому, как Стиви продолжает на меня смотреть, она со мной согласна и тоже не хочет видеть меня в своем Доме.

Девон поднимает руку. — Не так быстро. Как сказала Стиви, обычно всё именно так. Но нас попросили провести твой тест немного иначе.

— Кем попросили?

— Наши инструкции поступили от Щита, — отвечает Девон.

— Понятно… — мой голос затихает, сердце начинает биться быстрее, отдаваясь глухим стуком в ушах. Почему они не дают мне выбрать? Что сейчас произойдет? Я осматриваюсь, надеясь найти хоть какую-то подсказку.

— Мы спрятали в этом парке двух человек, — говорит Девон, обводя пространство рукой. — Оба находятся в смертельной опасности. Один из них обвиняется в ряде преступлений…

— А другой — Хранитель, — заканчивает за него Стиви.

Мои глаза расширяются, и к горлу подкатывает тошнота. О Небеса, меня сейчас вырвет.

— Тебе предстоит принять решение, — говорит Девон. — Ты можешь спасти только одного. Твой выбор определит, сможешь ли ты присягнуть Фиаме или Арии.

Да чтоб вас.

Они всё идеально спланировали, не так ли? В прошлый раз я не хотела убивать того человека, поэтому теперь мне разрешают спасти одного. Но при этом кто-то другой все равно должен умереть.

Хранитель.

Кто-то такой же, как я. Тот, кого поймали или выдали — возможно, те, кому он доверял. А я стою здесь, цепляясь за свои собственные секреты, и решаю, жить им или умереть.

— Разве Истребители не убьют Хранителя в любом случае? — спрашиваю я.