Штормбрейкер

Глава 71

— Поэт! — кричит Рук, подхватывая меня как раз перед тем, как я с грохотом валюсь на пол. Секунду спустя он уже взваливает меня на плечо и бежит. Я подпрыгиваю на его плече, и мой живот болезненно врезается в его кости.

Почему я не могу пошевелиться?

Я слышу, думаю и вижу, но из меня будто вынули все кости, оставив обмякшей, как тряпичная кукла.

Я хочу что-то предпринять, но могу лишь беспомощно всхлипнуть, пока Рук наконец добирается до лестницы, ведущей в нашу комнату, и тяжело топает вниз по ступеням.

Он врывается в нашу комнату и укладывает меня на кровать.

— Ты в сознании, — говорит он, хмурясь, его дыхание сбито. — Их станнеры, должно быть, действуют на нас иначе.

Он не тратит время на то, чтобы понять, что это значит, и исчезает из моего поля зрения. Я слышу, как он мечется по комнате, и становится очевидно, что он собирает сумку. Слышу шорох одежды. Шуршание бумаги.

Он подходит к кровати и снова склоняется надо мной. Я бесполезно хлопаю глазами, пытаясь заставить язык подчиниться, но выходит лишь стон.

— Поэт, мне нужно, чтобы ты мне доверилась. Мы должны выбраться отсюда. — Он внимательно смотрит на меня. — Пожалуйста, моргни три раза, если понимаешь.

Внутри меня идет война нерешительности. Я знаю, что он прав, но он ведь лгал мне. Жаль, что я не могу говорить. Мне нужно знать, когда он осознал, что был там в ту ночь, когда забрали Рейна.

Он лгал мне прямо в лицо?

Остальное я, кажется, могу понять. Но не Рейна.

Рук был там… Это значит, что он как минимум частично ответственен за то, что я потеряла одного из самых важных людей в своей жизни. Мой желудок скручивает, но я не могу свернуться калачиком, потому что, черт возьми, не могу пошевелиться. Интересно, что будет, если меня вырвет?

— «Щит» лжет вам всем, — говорит Рук. Это не тот ответ, которого я ждала, но хоть что-то. — И если они доберутся до тебя, ты будешь молить о смерти. Ты понимаешь меня? Ты даже не представляешь, на что они способны.

Он опускается на колени и берет мою безвольную руку.

— Пожалуйста, они идут. У нас мало времени.

Я делаю резкий вдох и… моргаю.

Раз. Два. Три.

— Спасибо, — выдыхает Рук, целуя мои пальцы, прежде чем снова вскочить. Слышу, как он перерывает мои ящики и шкаф, запихивая вещи в сумку. Не знаю, что он берет, но, думаю, это уже не имеет большого значения.

— Я буду беречь тебя, Поэт. — Он говорит это как клятву. Я так отчаянно хочу в это верить.

Он продолжает что-то говорить, но я не могу уследить за его словами: мои мысли наваливаются друг на друга, смешиваясь, как песчинки.

Он забрасывает в сумки еще несколько вещей и застегивает молнии, прежде чем перекинуть их через плечо. Как он собирается тащить всё это и меня? Его движения скованны и отрывисты, когда он подходит ближе. И тут я замечаю, что он истекает кровью.

Пятно красного расплывается по его белой рубашке, открытой под расстегнутой курткой.

Я издаю удушливый звук. Что произошло?

И тут я вспоминаю кровь на ноже Нокса.

Он ранил Рука.

Я убью Нокса.

Я хочу спросить, в порядке ли Рук, но не могу. Насколько всё плохо?

Я наблюдаю, как он срывает с себя рубашку и быстро наматывает толстый слой бинтов вокруг торса. Затем он находит чистую серую футболку, натягивает её через голову и надевает куртку.

Он подхватывает меня с кровати. Я болтаюсь у него на сгибах локтей, как новорожденный котенок, пока он пинком открывает дверь, замирая, чтобы прислушаться. Убедившись, что всё тихо, он прижимает меня к себе, и мы выходим.

— Надеюсь, действие скоро пройдет, — говорит он.

В его голосе слышится почти паника. Совсем не тот холоднокровный и собранный человек, которого я знала последние несколько месяцев. Он волнуется обо мне? О себе? Или о чем-то таком, что я даже не могу себе вообразить? Почему он просто не бросил меня?

Он принял на себя удар ножом ради меня.

Вместо того чтобы вернуться к лестнице, он направляется вглубь здания.

— Мы пойдем через туннели, — говорит он, опережая вопрос, который я не могу задать. — Там есть секретный вход, ведущий в Пустоши.

Что?

— Они заметят нас, если мы попробуем выбраться по поверхности, — продолжает он. — Мы слишком уязвимы на открытом пространстве.

Если минуту назад мне казалось, что у меня много вопросов, то сейчас они обрушиваются на меня, как вода через прорванную плотину. Я всхлипываю от разочарования, не в силах произнести ни слова.

— Не волнуйся, — говорит он, тяжело дыша. — Не думаю, что они знают, куда мы направились.

Нет. Мне хочется кричать. Скажи мне, что происходит.

Рук кряхтит, когда мы сворачиваем за очередной угол и добираемся до входа в туннели, которым мы уже пользовались. Он опускает меня на пол и сбрасывает сумки вниз — они приземляются с тяжелым стуком.

Он упирается руками в колени, оценивая обстановку. — Не уверен, как это сделать.

Не успевает он договорить, как подхватывает меня и подходит к лестнице. Прикрепив меня к себе одной рукой за талию, другой он начинает спускаться, перепрыгивая через перекладины. Я слышу его болезненные стоны. Вижу, как кривится его лицо. Он тяжело ранен, а я безвольно болтаюсь у него на руках, ненавидя свою беспомощность.

Рук стонет, удерживая наш общий вес, его лоб блестит от пота. Не припомню, чтобы я хоть раз видела, как он потеет.

Какая странная деталь для того, чтобы заметить её сейчас.

Может, я схожу с ума?

Каким-то чудом мы добираемся до низа, где он снова опускает меня на землю, не теряя ни секунды, закрывает люк и накидывает рюкзаки на плечи. Через мгновение мы углубляемся в туннели, освещенные лишь редкими тусклыми лампами.

Если электричество отключат, мы не увидим здесь ни черта.

Несколько минут спустя я проклинаю свою прозорливость: свет мигает, и мы погружаемся в непроглядную тьму.

— Черт, — шипит Рук, едва не споткнувшись.

Интересно, это реальное отключение или нас специально отрезали?

— Я снова опущу тебя на пол, хорошо? — спрашивает он.

Я моргаю, но не думаю, что он может это увидеть. Тем не менее, он бережно опускает меня на землю, прислоняя к стене. Мгновением позже вспыхивает свет — это его телефон. Он использует один из ремней рюкзака, чтобы закрепить его у себя на плече.