Штормбрейкер

Она качает головой, и я ослабляю хватку, но остаюсь достаточно близко, чтобы не дать ей снова сорваться с места.

— Начинай говорить, — произношу я. — Почему она тебя скрывала?

Грета разглаживает переднюю часть своей туники.

— Из-за того, кто я такая, — отвечает она просто, но я вижу, как неуютно бегают ее глаза.

— Хранительница, — догадываюсь я, вглядываясь в ее лицо, но у нее светло-каштановые волосы без единого намека на фиолетовый оттенок.

Значит, не совсем такая, как я, но всё равно живущая в постоянном страхе.

Грета кивает.

— Она проводила каждый день в доме одной из самых лояльных семей «Щита». Меньше всего ей хотелось привлекать внимание к моему существованию.

— Ты хочешь сказать, она каждый день проводила с Рейном и со мной, а потом шла домой к тебе?

— Я почти не видела свою мать, — отвечает Грета с вызывающим вздором, вскинув подбородок.

Я качаю головой.

— Поэтому она ушла? Чтобы проводить время с тобой?

Грета изучает мое лицо, и на ее лбу пролегает складка недоумения.

— Ты правда не знаешь?

— Чего не знаю?

— Она не уходила. Твой отец приказал ее убить.

У меня внутри всё обрывается.

— Зачем ему это было нужно?

— Я ведь тоже знаю, кто ты такая, Поэт Грейвс, — усмехается она.

Я резко выдыхаю и отступаю на шаг.

— Тебе рассказала мама? Она была единственной, кто знал.

Грета фыркает, и то, что я приняла за простую неприязнь, оказывается чем-то гораздо более глубоким. Она ненавидит меня. Я отняла у нее мать, но я до сих пор не понимаю, как именно.

— Она была не единственной, кто знал. Ты правда думала, что сможешь скрыть это от своего отца?

Я качаю головой, пытаясь собрать всё воедино.

— И от брата тоже, конечно, — добавляет Грета с победной ноткой. Ей доставляет удовольствие видеть, как медленно рушится моя жизнь.

При этих словах я поднимаю на нее взгляд.

— Рейн? Он тоже был Хранителем?

Грета качает головой с жестоким смешком.

— Они тебе вообще ничего не рассказывали, да?

— Мой отец знает, кто я? — спрашиваю я, чувствуя, как в голове кружится вихрь из тысячи разрозненных мыслей.

Грета скрещивает руки на груди, ее выражение лица смягчается, возможно, она жалеет меня из-за того, насколько я была в неведении.

— Знает. И он приложил огромные усилия, чтобы защитить твой секрет, оставив меня ни с чем. Без матери, без тех, кто мог бы обо мне позаботиться. Я чуть не умерла.

— Мне жаль, — говорю я, надеясь, что она понимает, как искренне я это имею в виду. — Мне жаль, что ты потеряла мать из-за меня. Из-за нас.

А Рейн… Почему он никогда ничего не говорил? Он тоже был Хранителем? Передается ли это по наследству? Были ли мы связаны кровью так, как я даже представить себе не могла?

— Моя мама знает?

Грета качает головой.

— Не знаю.

Она бросает взгляд мне через плечо, и я оборачиваюсь на Рука, который по-прежнему держится на расстоянии.

Я снова поворачиваюсь к Грете, но она уже сорвалась с места, исчезая в туннеле, поглощенная тенями.

— Постой! — кричу я. — Позволь мне помочь тебе!

Она не обращает на меня внимания, и я не пытаюсь бежать следом. Может, она найдет меня, когда будет готова.

Через мгновение подходит Рук и осторожно берет меня за руку.

— Кто это был?

— Кто-то, кого я знала. Точнее, человек, связанный с кем-то, кого я знала.

— Ты в порядке?

Я выдыхаю и тру лоб, когда острая боль пронзает виски.

— Думаю, мне нужно прилечь.

— Пойдем, — говорит он, сжимая мою ладонь и уводя обратно в Эмери.

Я благодарна Руку за то, что он не задает больше вопросов.

Я не уверена, что готова выставить этот позор на всеобщее обозрение, даже перед ним.

Грета потеряла всё из-за меня. Она выросла без матери.

А мой отец… Каждый раз, когда мне кажется, что он больше не может быть еще жестокосерднее, он удивляет меня худшим из возможных способов.

Похоже, у нас обоих были свои секреты, которые мы должны были хранить.